Я качаю головой.

— Все в порядке. Правда.

— И все же... значит, двойняшки. Вы не знаете, мама проходила курс лечения от бесплодия или вы с братом были зачаты естественным путем?

Я никогда не спрашивал, а поскольку никаких отношений с матерью у меня нет, то и задать этот вопрос некому.

— Не уверен.

— Что ж, это важно лишь для статистики, ничего критичного. Есть еще что-то в вашей истории болезни или семейном анамнезе, о чем стоит знать?

Обе смотрят на меня. Шея покрывается испариной. В этот момент я жалею, что не сделал того, чего Келли и ждала, – не сбежал с приема. И чего так сюда рвался?

Что они хотят услышать? Отец – никчемный ублюдок, но, если не считать высокого давления (которое наверняка объясняется паскудным нравом и вспышками ярости), здоров как бык. О матери я вообще ни черта не знаю, кроме того, что она коптит небо, поскольку каждый год присылает открытку на день рождения, которую я даже не вскрываю.

— Живы, — я стараюсь, чтобы голос звучал ровно.

Келли перестает улыбаться. Уверен, она разочарована и шокирована тем, насколько у меня все глухо с родней. Очень надеюсь, что не вздумает мирить меня с матерью. Если так, придется привыкнуть к разочарованию.

— Понятно, — доктор Амато отъезжает на стуле от компьютера.

Слава богу, с этим покончено.

— Оставлю вас, чтобы могли переодеться, и вернусь через пару минут. Проведем осмотр и, надеюсь, сделаем первый снимок малыша, — доктор Амато улыбается, хлопает Келли по колену и выходит из кабинета.

Я встаю, собираясь выйти вслед за врачом.

— Ты куда? — спрашивает Келли.

— Думал, тебе захочется уединения.

К тому же мне нужно на секунду перевести дух, пока неуверенность в собственных отцовских способностях окончательно не придушила. Пример перед глазами оказался дерьмовым, так что учиться придется на ходу. Как бы я ни старался, что, если в итоге совершу те же фатальные ошибки, что и отец?

— Просто отвернись, — она спрыгивает с кушетки, и, когда поворачиваюсь спиной, доносится шуршание бумажной пеленки.

Келли по-прежнему чертовски меня заводит, так что мысли преследуют только об одном: прямо за спиной она раздевается догола. Требуется максимальное самообладание, чтобы не оглянуться.

Бумага шуршит снова, затем она произносит.

— Можешь поворачиваться.

Я разворачиваюсь. Она складывает одежду на стул рядом, и хотя Келли припрятала белье под джинсами и футболкой, наружу выглядывает кусочек фиолетового атласа – почти не сомневаюсь, что это трусики.

Твою мать. В паху становится ощутимо теснее. Хуже момента, чтобы представлять Келли в одном белье, не придумать.

Раздается стук в дверь, и Келли отвечает, что готова.

Доктор Амато входит, улыбается и бросает на меня взгляд, при этом улыбка становится еще шире. Она подходит к раковине вымыть руки.

— Ну что же, давайте посмотрим.

Она выдвигает подставки-стремена, и Келли, будто без лишних слов понимая задачу, пододвигается к краю кушетки. Простыня скрывает нижнюю часть тела, пока доктор Амато придвигает стул и устраивается между ног Келли.

Трудно не представлять, что скрывается под тонким листком бумаги, прикрывающим нижнюю половину тела Келли. Мне хочется сорвать его. Вместо этого поглубже запихиваю руки в карманы куртки, сжимаю ладони в кулаки и изо всех сил стараюсь не выдать того, как пересыхает во рту от одной мысли о прикосновении к ней, о возможности почувствовать вкус.

— Срок еще совсем маленький, так что придется делать трансвагинальное УЗИ, — доктор Амато надевает свежие перчатки, готовит аппарат, натягивает нечто подозрительно похожее на презерватив на штуковину, подозрительно смахивающую на член, и все это исчезает под простыней.

У меня глаза лезут на лоб, когда Келли слегка ерзает на кушетке. Кажется, будто меня затащили в камеру пыток.

Я не знаю, издаю ли какой-то звук, но Келли косится на меня и улыбается.

— Это не так приятно, как кажется со стороны.

Я шумно выдыхаю.

— Я чувствую себя крайне неловко.

Обе женщины смеются.

— Да тут только самый кончик, — бросает Келли и переводит взгляд на экран.

Легче не стало.

Я встаю, чтобы лучше видеть экран. Понятия не имею, что мы должны разглядеть, но доктор Амато, взглянув на меня, ухмыляется и одобрительно кивает. Значит, то, что она видит, – хорошо? С ребенком все в порядке?

— Ну вот, смотрите, это малыш, — она указывает на монитор. — Видите мерцание? Это бьется сердце ребенка.

Я завороженно смотрю на пульсацию. Оно быстро мигает. Всего лишь крошечное пятнышко, но ритм означает жизнь.

В груди поднимается волна чувств и подкатывает к горлу. Я вынимаю руки из карманов, Келли тянется ко мне и на мгновение перехватывает ладонь, но тут же пытается отстраниться. Я сжимаю ее руку крепче, пока мягкие пальцы не расслабляются в моей ладони.

— Все хорошо? — спрашиваю, чувствуя, как перед глазами на миг все расплывается.

Доктор Амато переводит взгляд с одного на другую.

— Идеально.

Мы с Келли встречаемся взглядами, и все то дерьмо, что ждет впереди, куда-то испаряется. Мы создали этого кроху вместе, и теперь он будет полностью зависеть от нас.

Я вновь даю себе то же обещание, что уже давал раньше, но на этот раз – ради него или нее. Я буду защищать тебя и любить вечно. Тебе никогда не придется хлебнуть того дерьма, через которое прошел я. Никогда. Я защищу тебя, защищу твою маму – чтобы она всегда оставалась в твоей жизни.

Фостер

К тому моменту, как мы с Келли в полном молчании спускаемся на лифте на первый этаж и садимся в машину, у меня до сих пор голова идет кругом от визита к врачу.

— Это было просто до усрачки жутко, — признаюсь, когда водитель выруливает в поток машин.

— Алло, это вообще-то мое тело. Ты видел те плакаты на стенах? — она пялится на свой живот с таким видом, будто оттуда вот-вот вырвется Чужой.

— Я изо всех сил старался на них не смотреть.

— А тебе-то что? Это мою вагину там разорвет на части.

Водитель украдкой бросает на нас взгляд в зеркало заднего вида, но я одариваю его настолько испепеляющим взором, что он тут же возвращает глаза на дорогу.

— Спасибо за визуализацию.

— Это ты со мной сделал, — она тычет в меня пальцем.

— Если не изменяет память... — водитель снова косится на нас, и я решаю, что лучше придержать языки, пока не останемся одни. Он и так уже наверняка услышал достаточно. Хотя, учитывая его профессию и расценки, он обязан быть по-могильному нем, ведь сервис обслуживает исключительно публичных персон. От греха подальше лучше отложить разговор. — Поехали поедим.

— Я не особо голодна.

После того как мы увидели малыша, ее настроение заметно испортилось. Думаю, Келли просто накрыло осознанием того, что мы реально станем родителями.

— Тебе нужно поесть, — я смотрю на ее живот, и Келли тут же прикрывает его руками. — Ради... ну, ты понимаешь.

Она закатывает глаза и со вздохом отворачивается к окну.

— Просто избавь меня от этой херни с гиперопекой. С тех пор как сообщила новости, ты превратился в курицу-наседку.

— Думаешь, мне самому это нравится?

Словно что-то взяло тело под контроль. И я до сих пор пытаюсь понять, в чем причина: в ребенке, в чувстве вины за то, что это младшая сестра Хейса, или просто в тягучем чувстве внизу живота, которое не перестает жаждать Келли.

— Ну, ты не особо-то пытаешься сдерживаться. Пока что...

Я едва заметно киваю в сторону водителя, и она вздыхает, но замолкает. Наверняка понимает, что нужно соблюдать осторожность. С другой стороны, именно это равнодушное отношение ко всему в Келли и заводило. Лично мне было бы плевать, если бы кто-то узнал о беременности и моем отцовстве. Просто Хейс должен узнать обо всем первым.

Через пару минут мы подъезжаем к ее дому. Я сообщаю водителю, что его услуги больше не понадобятся, открываю дверь и жду, пока Келли выберется со своей стороны, после чего захлопываю дверцу.