— Ладно, — я хлопаю Хейса по колену. — Я услышала.

— И что же ты услышала?

— Услышала, что, если все полетит к чертям – а этого не случится, потому что мы будем только родителями, – ты не обязательно встанешь на мою сторону.

Он качает головой.

— Разумеется, именно такой вывод ты и сделала.

Я подскакиваю и встаю прямо перед ним.

— Что ж, поздравляю, дядя Хейс.

Он поднимается и распахивает объятия.

— Поздравляю, мамочка. Искренне надеюсь, что первым словом твоего ребенка не будет «черт».

Я со смехом ныряю в его объятия.

— Скорее всего, именно оно и будет. Ты правда не злишься?

— Правда не злюсь. Но вам пора завязывать с секретами. Больше никаких сюрпризов на пресс-конференциях, договорились?

— Заметано.

Мы отстраняемся друг от друга, выходим за ворота и едва не сбиваем с ног парня, стоящего прямо у входа. Он резко отворачивается, надвигает бейсболку «Кольтс» поглубже на глаза и быстро шагает прочь по тротуару. Я бросаю на Хейса недоуменный взгляд.

— Никто не говорил, что все наши фанаты – девушки, — усмехается брат.

— Наверное.

И все же в животе неприятно стягивается, пока я смотрю, как он растворяется в толпе.

Если просто фанат, почему не остался попросить фото или автограф? Или хотя бы не посмотрел, кто из игроков «Кольтс» выходит из здания?

— Пошли, хочу поскорее услышать от Лейтон ее коронное «я же говорила», — Хейс придерживает для меня дверь в «Пипер».

Мы заходим в вип-зал, и кажется, будто ничего и не было. Деккер и Истон увлеченно спорят о дартсе. Лейтон и Фостер о чем-то болтают. Но когда Фостер поднимает взгляд и наши глаза встречаются, я вижу в них явное облегчение – и понимаю, что Хейс прав. Мы стоим на пороге чего-то большего, и нужно быть абсолютно уверенными, прежде чем делать следующий шаг.

Вот только когда он смотрит на меня таким взглядом, быть уверенной становится чертовски сложно.

Келли

Прошло две недели с тех пор, как Хейс и вся страна узнали о моей беременности. К счастью, «Кольтс» в это время больше мотались по разъездам, чем сидели дома. Лучшего и не пожелаешь, когда ты беременна, изнываешь от сексуальной неудовлетворенности и до безумия хочешь соседа.

Почти уверена: будь Фостер здесь, мы бы уже переспали. Именно поэтому, раз он возвращается только вечером, я собираюсь достигнуть разрядки.

Я медленно веду вибратором вниз по телу под одеялом, разводя бедра, внизу живота уже начинает скапливаться жар.

Раздается мягкое жужжание, и мысли невольно уносятся к Фостеру.

Это даже не цельная, четкая картинка – лишь вспышки воспоминаний. То, как он смотрит потяжелевшим взглядом, то, как решительно сжимает губы, будто Фостер из последних сил сдерживается, чтобы не повалить меня на кровать, то, как сжимает руки в кулаки, словно не доверяет самому себе и боится прикоснуться. То, как стоит слишком близко, будто всем телом стремится ко мне, но отчаянно пытается соблюдать установленные границы.

Все в животе переворачивается.

Я просто открываю предохранительный клапан, пока он не вернулся домой. Иначе, почти уверена: стоит Фостеру переступить порог, и я тут же поплетусь за ним в спальню и скину с себя все до нитки.

Тело пробивает дрожь удовольствия, пока вибратор мерно гудит между ног.

Я вспоминаю голос, когда он произносил имя – низкий, хриплый, таким бы он был, окажись мы в постели вдвоем. Думаю о его руках, больших и умелых, и о том, как бы они ощущались на коже.

Я крепко зажмуриваюсь, но жажда обладания им только вспыхивает сильнее.

Жар сгущается, становясь тягучим и настойчивым, дыхание сбивается. Я плотно сжимаю губы, чтобы не вырвалось ни звука, хотя в квартире одна и никто меня не услышит. Я теряюсь в этом гудении, в ритме, в упоительном и медленном нарастании чувств.

А затем мысли сворачивают в иную сторону – слишком опасную и, что важнее, слишком честную.

Что, если бы я приняла его предложение? Второй шанс, но на этот раз – что, если бы мы не спешили, и он, не торопясь, доказывал, чего стоит? Что, если бы Фостер заставил меня признать, что принадлежу ему, заставил ненавидеть и любить его за это одновременно?

Тело напрягается. Пульс гулко бьется в самом горле.

Я уже близко. Возбуждение нарастает, я на самом краю, где все становится острым и ослепительно ярким, и...

Вибратор, кашлянув, затихает.

Нет. Нет, нет, нет.

Я снова жму на кнопку.

Вибратор жужжит, но как-то вяло, словно автомобильный стартер, тщетно пытающийся завестись.

— Да твою же мать! — с силой вдавливаю кнопку большим пальцем.

Раздается еще одна жалкая, прерывистая вибрация.

И тишина.

— Что за издевательство?

Я щелкаю кнопкой снова. Раз. Два. Три. Глухо.

Откидываю голову на подушку и издаю сдавленный, полный ярости стон. Ну, конечно. Разумеется, это происходит именно сейчас, когда я оказалась так... так близко. Я роняю вибратор на простыни между ног.

Грудь тяжело вздымается. Тело по-прежнему натянуто, как струна, и требует разрядки. Я снова уставляюсь в потолок.

И что самое паршивое?

Окажись на его месте Фостер, не пришлось бы переживать из-за батареек.

Ненавижу то, как предательски ведет себя тело, желая его ежесекундно.

Я сбрасываю одеяло и хватаю игрушку – пора на охоту за батарейками. Точно знаю, что сама ничего не покупала, но Фостер наверняка парень запасливый. Уверена, у него припрятана заначка или хотя бы фонарик, из которого их можно вытряхнуть.

В гостиной горит приглушенный свет: я оставила его, чтобы Фостер не возвращался в темный дом. Направляюсь к кухонному ящику, куда он, кажется, сваливает всякую всячину. Роюсь внутри, но нахожу только пластиковую посуду из доставки, палочки для еды, несколько пакетиков соевого соуса, ручки и пару блокнотов.

Я задвигаю ящик и оглядываюсь, после чего подхожу к столику у двери. Там тоже есть отделение, но внутри только зарядки, шнуры и связка ключей. Я беру их, рассматриваю, не понимая, от чего они, и кладу на место.

— Ну должны же у тебя где-то быть батарейки.

Тут на ум приходит пульт. Я возвращаюсь в гостиную, отщелкиваю заднюю крышку, но там пальчиковые, а мне нужны мизинчиковые.

— Черт.

Электробритву он, скорее всего, взял с собой. Микроволновка служит только часами, так что и она в пролете. Взгляд цепляется за дверь в спальню.

— Хм...

Последний шанс.

Я медленно толкаю дверь. Находиться в личном пространстве Фостера без его ведома равноценно взлому, хотя он никогда не запрещал сюда заходить. Как и прежде, постель аккуратно заправлена, а в самой комнате царит образцовый порядок. Я принимаюсь обыскивать ящики, стараясь ничего не сдвинуть с места.

Ящик с боксерами сплошь черный. Серьезно, ни единого яркого пятна? Ему явно не помешало бы добавить в жизнь хоть немного красок.

Футболки сложены идеальными стопками, во всем царит строгий порядок. Кто бы сомневался.

— Парни вообще хранят у себя игрушки? — подхожу к прикроватной тумбочке, молясь, чтобы там хоть что-нибудь нашлось. Эрекционное кольцо, например? Хотя после разговора об оргазмах почти уверена: Фостер не из тех, кто жалует многочасовые марафоны с девайсами.

Я выдвигаю ящик тумбочки, и плечи разочарованно опускаются: надежда умирает, не успев расцвести. Внутри нет ничего, кроме пачки презервативов, ручки и блокнота. Ничего полезного. Я с силой задвигаю ящик обратно.

Подбираю вибратор, понимая: если и рассчитывать на разрядку, то только самостоятельно. Пальцы, конечно, вариант, но метод не самый продуктивный и срабатывает далеко не всегда.

Стоит шагнуть к выходу, как – чистое дежавю – в дверном замке поворачивается ключ.

Господи, только не сейчас.

Я пересекаю холл и проскальзываю мимо кухни, стремясь добраться до спальни, но та распахивается раньше, чем успеваю скрыться внутри.