— Кого?

Он подхватывает одну подставку, я – вторую, и мы начинаем лавировать в утренней забитой кофейне.

— Жены Роуэна Лэндри. Центрового из «Фэлконс».

Я поднимаю голову, припоминая.

У самого выхода какой-то джентльмен придерживает дверь.

— Болеем за вас, парни.

— Спасибо, сэр, — откликается Хейс. — Мы стараемся.

Я киваю, и его взгляд на миг задерживается на моей шее – видимо, на татуировках, – но он ничего не говорит.

— Удачи. С Торонто будет непросто.

Хейс, как и всегда, вежлив. Я снова киваю, внутренности стягивает от волнения, потому что мои подачи в последнее время, мягко говоря, не впечатляют. Прошлогодней скорости уже нет, и трудно не задаваться вопросом: а не качусь ли я по наклонной прямиком к выходу на пенсию? Уж точно не стану одним из тех парней, что тянут до последнего вздоха, выжимая из себя все соки, прежде чем окончательно завязать. Я уйду на пике, насколько это вообще возможно.

Ребенок немного меняет расклад. Теперь на моих плечах будет крошечная жизнь, которую нужно обеспечивать, и я сделаю все, чтобы сын или дочь ни в чем не нуждались.

Мы шагаем по тротуару, и Хейс помалкивает о том, что я не поддержал разговор с фанатом. Он знает – это не в моем духе.

— Теперь, когда у тебя семья, планируешь осесть? — спрашиваю я.

У меня двухлетний контракт с Чикаго, и, если не прибавлю в скорости, меня обменяют еще до того, как срок истечет. С Келли я об этом говорить не могу, но и жить в другом городе отдельно от ребенка отказываюсь наотрез. Я лучше кого бы то ни было знаю, какую пропасть это создает. В итоге ты просто не знаешь собственных детей, как вышло у меня с матерью. Родительство на расстоянии превращается в голос на другом конце провода – голос, который со временем просто не хочется слышать.

Хейс бросает на меня взгляд, в котором так и читается: «Что это за мысли в твоей голове?»

— Сложно будет сорвать детей с места, — отзывается он. — Лейк меня, чего доброго, во сне придушит. Опять же, работа Лейтон... Думаю, пришлось бы обсудить это с ней, но, если до такого дойдет, придется принимать непростое решение. Может, настанет время повесить перчатку на гвоздь.

Я замираю посреди тротуара.

— Ты просто возьмешь и бросишь бейсбол? Ради нее?

Он смеется и качает головой.

— Конечно. Она важнее всего этого. У меня была долгая карьера, не всегда приносившая удовлетворение, и будет паршиво уйти, так и не получив «Золотую Перчатку», но тут уж не мне решать.

Я снова погружаюсь в раздумья о том, какой хочу видеть жизнь. Теперь, когда Келли ждет от меня ребенка, все видится иначе. Наверняка ей кажется, будто я совершил разворот на сто восемьдесят градусов, заявив, что хочу участвовать в жизни малыша. Это не вяжется с моей репутацией, но я всегда обещал себе: если когда-нибудь будет ребенок, его интересы станут выше моих. Видимо, так бывает, когда еще в раннем детстве усваиваешь урок: родители вовсе не обязаны быть рядом.

— Черт, не думал, что ты настолько серьезно к этому относишься, — выдыхаю я.

Хейс недоуменно морщится.

— Я вообще-то сделал ей предложение.

Я киваю и продолжаю путь.

— Да, знаю, но ведь годы карьеры сочтены, а ты в прошлом сезоне из кожи вон лез, чтобы вернуться на вершину.

Я пожимаю плечами, понимая, что вряд ли добавляю себе очков в его глазах. А ведь рано или поздно Хейс неизбежно узнает, что я обрюхатил его сестру.

— Жду не дождусь, когда ты окажешься на моем месте, — заявляет он, — вот тогда и припомню всю ту дурь, что роится в твоей башке, — он обходит меня, облокачиваясь плечом на кирпичную стену здания. — Пришли. Нам сюда.

Сомнений нет – это свадебный салон. В витрине застыли манекены в белоснежных платьях, а подиум усыпан цветочными лепестками.

— Мне и правда нужно туда заходить? — голос звучит по-детски обиженно.

Хейс усмехается, протягивая свою подставку с напитками.

— Увы, без вариантов.

Я забираю вторую подставку и со вздохом толкаю стеклянную дверь с гравировкой «Свадебный салон Кайли». Мелодичный звон колокольчика извещает округу о моем явлении. Просто блеск.

Женщины, облепившие диванчики перед огромным зеркалом, разом оборачиваются в мою сторону. И тут я замечаю в самом центре Келли. На ней свадебное платье, чтоб его. Руки на мгновение предательски слабеют, подносы едва не выскальзывают, но успеваю перехватить их в паре сантиметров от пола.

— О господи, вы только посмотрите! Он же сейчас крапивницей покроется, — смеясь, ко мне подлетает брюнетка, стоявшая до этого чуть поодаль.

Я не свожу глаз с Келли; в отражении зеркала наши взгляды встречаются. Какого дьявола на ней платье? От одной мысли о другом мужике рядом с ребенком меня воротит. Или рядом с ней. И вот это «или» – самая большая проблема, потому что острая, яростная вспышка собственничества прошивает насквозь.

— Мы как раз пытались убедить Лейтон, что пышный бальный фасон с карманами – это просто мечта, — щебечет незнакомка.

Будто услышав, Келли медленно вынимает ладони из карманов. Она выглядит как принцесса, хотя я уж точно не рыцарь на белом коне. И все же нестерпимо хочется подойти к ней, закинуть на плечо и унести подальше.

Черт, откуда вообще такие мысли? Я трясу головой, отгоняя наваждение.

— Кстати, я Кайли. Жена Роуэна Лэндри.

С Роуэном и парочкой других ребят из «Фэлконс» мы пересекались несколько раз, но их жен я никогда не видел. Знаю только, что они все семейные и живут на одной улице. Поразительная близость для товарищей по команде, прямо коммуна какая-то.

— Фостер Дэвис.

Она смеется и забирает у меня одну из подставок с напитками.

— Я знаю.

Я направляюсь следом к столику в стороне от компании. Кайли выкрикивает заказы, и женщины поднимают руки, не сводя с меня любопытных глаз.

— Нет, никуда не годится! — из коридора выходит Лейтон в платье с огромным бантом на правом бедре. Заметив, что все уставились на меня, она тут же ныряет обратно за угол.

— Он на улице, — подсказываю я вслед.

— Ну и славно, — она снова выходит. — Подойди поближе, женитьба не заразна, — Кайли ставит последний стакан на стол перед Лейтон. — Спасибо, что выручил. Знаю, Хейс наверняка огорошил тебя просьбой в последний момент.

Я прячу руки в карманы джинсов.

— Пустяки.

Взгляд то и дело возвращается к Келли – она подозрительно притихла.

Лейтон одаривает меня улыбкой и поворачивается к подиуму в центре зала.

— Ах, Келли, платье чудесное, но, по-моему, тебе оно идет куда больше. Просто загляденье, — Лейтон оглядывается на меня через плечо. — Согласен, Фостер?

По улыбке ясно: она все поняла. А раз поняла она, значит, на очереди Хейс.

Келли настаивала, что мы признаемся вместе, но вдруг он пронюхает раньше времени? Мы ведь договорились дождаться визита к врачу – зачем поднимать бучу, пока нет официального подтверждения, что все в порядке? И все же от мысли, что Хейс ни о чем не догадывается, в горле застревает ком.

— Угу, — выдавливаю я.

Присутствующие прыскают.

— Да отпустите вы беднягу, — заступается Кайли. — Его сейчас вывернет.

В этот момент из подсобки выходит мама Хейса и Келли, заметив меня, она широко улыбается. Я невольно улыбаюсь в ответ – миссис Карлайл мне очень дорога.

— Фостер! — она спешит ко мне с распростертыми объятиями. Я стараюсь расслабиться и не казаться истуканом, пока она прижимается ко мне, уткнувшись лицом в грудь. — Ох, ты наш спаситель. Надеюсь, кофе поможет хоть немного прийти в себя.

— Мы в порядке, мам, — с ноткой раздражения вставляет Келли.

Дженнифер Карлайл будто сошла с телеэкрана: само воплощение терпения и любви, она относится к тебе так, словно ты – венец творения. Даже ко мне.

Миссис Карлайл закатывает глаза.

— Ты же знаешь мою Келли, она всегда гнет линию.

Келли глубоко вдыхает и спускается с подиума. Наконец-то и ко мне возвращается способность дышать. Очень надеюсь, что сейчас она уйдет и снимет чертовски прекрасное платье. Но нет, Келли не сворачивает. Она идет прямиком ко мне.