У нас разом поднимаются брови.

— Ты меня реально пугаешь, — я смотрю на него как на сумасшедшего.

— И раз уж он такое говорит, значит, дело действительно дрянь.

Деккер пытается подколоть меня, но я пропускаю выпады мимо ушей – нашими разборками и так сыт по горло.

— Я к тому, что обсуждать, как ты трахаешь Лейтон, теперь как-то не комильфо, — Истон пожимает плечами. — Она же твоя будущая жена.

Мы снова дружно хохочем.

— Господи, кто бы мог подумать? — подает голос Хейс.

Я подаюсь вперед.

— Тогда у меня вопрос. Ты что, серьезно веришь, будто после свадьбы «трахаться» внезапно превратится в «заниматься любовью»?

Истон качает головой.

— Я не собираюсь давать тебе мастер-класс по грязным словечкам, но имей в виду: я не стану донимать расспросами, хорошо ли ты отымел жену прошлой ночью. Это элементарно невежливо.

Мы с Хейсом переглядываемся.

— Лейтон было бы плевать, — заявляет тот. — В подробности вдаваться не стану, но будь уверен: на днях в клубе никакой «любовью» и не пахло. Мы именно что трахались, прижавшись к кирпичной стене в переулке.

Истон снова поднимает руки в защитном жесте.

— Если хочешь – ради бога, называй это как угодно, но я не буду.

— Весьма похвально, и я не собираюсь язвить по этому поводу. У нас с Лейтон полно ночей, когда близость – это совсем не про трах.

— Сентиментальный придурок, — бормочу я.

— Погоди, вот встретишь ту самую, тогда и поймешь, насколько все...

Истон тычет пальцем.

— Вот именно об этом я и толкую! Она – твой человек, единственная. И подобные разговоры звучат просто неуважительно.

— Мы поняли, проехали.

Мне неохота сидеть и выслушивать откровения об их интимной жизни. Я никогда не любил травить байки о тех, с кем сплю. К слову, об этом. Я достаю из кармана телефон и замечаю, что от Бекки ни ответа, ни привета на утреннее сообщение.

— Ладно, — произносит Истон. — Давай тогда обсудим, почему ты перестал снимать девчонок и завязал с клубами.

Хейс разворачивается ко мне. Деккер захлопывает книгу. Теперь на меня уставлены сразу три пары глаз.

— Вы что, статистику ведете? — я приподнимаю телефон. — За ту историю со Стеффи и Милли я извинился. И, может быть, наберу ей, когда вернемся в Чикаго.

— Просто это странно. Репутация-то, знаешь ли, идет впереди тебя, — не унимается Истон.

Думаю, он рассчитывал на меня. Раз уж Хейс теперь остепенился, а Деккер отродясь не клеил дам в клубах, Истон надеялся, что я стану напарником. Вот только напарники мне не нужны.

— У меня сегодня встреча, — бросаю я. Может, хоть это заставит их прикусить языки.

— С Беккой? — уточняет Хейс. — Она все еще на горизонте?

— Воу-воу-воу. У тебя появилась постоянная пассия? — Истон поднимает руки.

Хейс усмехается.

— Фостер у нас скорее из тех, у кого по женщине в каждом городе, — я награждаю его тяжелым взглядом, но тот лишь пожимает плечами. — Они же наши друзья. Все равно потом замучают расспросами, так что выкладывай.

— Сам начал, сам и просвещай, — я машу рукой, мол, валяй.

— Да я же сказал. У него в каждом городе есть по подружке, с которыми трахается, когда оказывается проездом. Так что сегодня Фостер не идет – будет развлекаться с Беккой из Сан-Диего.

Истон пялится на меня с неприкрытым любопытством.

— Серьезно? А в этом что-то есть. Почти гениально.

— И они в курсе правил игры? — спрашивает Деккер. Само собой, вечно ждет от меня какого-нибудь подвоха.

Я кошусь на него и киваю.

— Они все понимают. Никаких обязательств.

Истон одобряюще качает головой, будто начинает осознавать все плюсы такого подхода.

— А если приедешь, и тебе вдруг не захочется эту Бекку из Сан-Диего?

— Если бы не хотел, я бы ей и не писал. Она знает условия. Мы спим, пока я в городе, а стоит уехать – никаких звонков и сообщений, пока снова не объявлюсь.

У Истона глаза лезут на лоб.

— Твою мать, ну ты и бабник.

Я выпрямляюсь. Хейс улыбается, и вовсе не потому, что одобряет мой стиль жизни, – скорее его забавляет, как у Истона сейчас в голове скрипят шестеренки. Сам Хейс никогда таким не увлекался. Весь тот год он числился в «ведомых», и я фактически забросил интрижки на второй план, потому что требовался ему. Теперь он счастливый и почти женатый, так что пора перестать думать о Келли и вернуться к привычному графику.

— С чего это я бабник? Я же им не лгу. Прежде чем что-то затевать, всегда убеждаюсь, что их такой расклад устраивает. И если чую, что кто-то начинает влюбляться, тут же рву концы, пока дело не дошло до боли. Слово «бабник» меня просто вымораживает. Каждый из нас спал с бабами, которых видел первый раз в жизни. Называть меня бабником – значит намекать, будто я даю им надежду на что-то большее.

— Ну-ну... — тянет Деккер, явно не соглашаясь.

Еще бы он согласился. Когда такое было?

— Я тут, пожалуй, поддержу Дека. Ты все равно бабник, дружище, — вставляет Хейс, а когда я награждаю его колючим взглядом, примирительно поднимает ладони. — Я не говорю, что это плохо, но сестре тебя бы не сосватал.

Ну вот и все. Теперь я знаю, что Хейс на самом деле обо мне думает.

— А меня? — подает голос Истон.

Хейс переводит взгляд с меня на него и тычет пальцем.

— Оба вы из одного теста. И дело не в том, с кем вы спите или сколько баб перетрахали, а в том, что вам нахрен не нужны отношения. Я понимаю, Келли не из тех, кто даст себя в обиду, и порой язвительна до чертиков, но она моя сестра. Я хочу, чтобы рядом с ней был человек, который оценит все это по достоинству. Тот, кто не поленится пробиться сквозь колючую броню и кому она сможет доверить нежность, скрытую внутри.

— Твою мать, я сейчас расплачусь, — Истон картинно вытирает воображаемые слезы.

Я молчу, потому что – черт возьми – если раньше просто подумывал, что ей не подхожу, то теперь уверен в этом на все сто. Я никогда не был таким человеком для женщины и никогда им быть не хотел. Да я, мать его, даже ради самого себя никогда так не старался.

— Значит, остается только Златко, — Истон толкает Деккера локтем в бок.

— Я бы не стал встречаться с сестрой товарища по команде, — бормочет тот, снова открывая книгу. — У нас все равно ничего такого нет.

— На днях твое бедро находилось прямо у нее между ног, — вставляет Истон.

Я снова стискиваю челюсти при воспоминании о том, как он кружил Келли и какой счастливой она выглядела. Именно из-за этого в тот вечер пропало всякое желание спать со Стеффи. И когда после клуба я заявил ей, что устал и поеду домой один, она разозлилась, подхватила Милли и ушла. Но парням я об этом, конечно, не скажу.

Хейс прищуривается, глядя на Истона.

— Так, если ты уважаешь мои отношения с Лейтон, то будь добр, проявляй то же уважение и к сестре.

Истон усмехается, но все же послушно кивает.

— Виноват. Бедро Деккера было в непосредственной близости от ее «дамских прелестей».

Хейс хмурится еще сильнее.

— Давайте закроем тему. Деккер сказал, что между ними ничего нет, так что о Келли больше ни слова.

Я глубоко вдыхаю и откидываю голову на спинку сиденья. Надеюсь, ночь с Беккой поможет наконец выкинуть Келли из головы. Она – полная противоположность. Блондинка с ярко-голубыми глазами, худющая – все пытается пробиться в модели.

У Келли же волосы каштановые, чуть вьющиеся, а взгляд темный и дерзкий. И, черт возьми, эти изгибы... Бедра будто созданы для ладоней. Я помню это до сих пор – как пальцы впивались в них, когда входил в нее. А грудь... Если у Бекки там едва наберется на горсть, то у Келли – более чем достаточно.

В общем, я решил: нужна полная противоположность Келли. Чтобы и мысли о ней не возникло, пока буду засаживать какой-нибудь девице. Тогда голова снова забьется тем, что действительно важно. Бейсболом.

Истон вставляет наушники и достает телефон. Деккер возвращается к книге, а Хейс отворачивается к окну, уже смыкая веки. Понятия не имею, как он вообще вывозит такой ритм жизни.