По залу пополз шепот. Все были поражены: Губернатор читал молниеносно и бил точно в цель. Он видел ошибки там, где другие их не замечали, и крыть было нечем. Из сотни проверенных работ девяносто летели в корзину. В толпе начался мандраж — казалось, что сдать этот экзамен труднее, чем найти иголку в стоге сена.

Один находчивый малый, решив разжалобить судью, приписал в конце работы стишок: «Мне двадцать пять, учился десять лет я в поте лица;И если вновь провал — как мне домой вернуться, как в глаза смотреть отцу и матери?»

Вершинин прочел это, взял перо и к каждой строчке добавил по два слова. Когда парень получил листок обратно, стих превратился в приговор: «Мне двадцать пять — не стар;Учился десять лет — вранье;И если вновь провал — логично;Как матери в глаза смотреть — на коленях!»

Бедолага только почесал затылок и, не зная, смеяться или плакать, побрел к выходу.

Среди пяти тысяч человек всегда найдется тот, кто уверен в своей исключительности. Кандидат из уезда Можайский, ставший там лучшим на первом туре, задирал нос выше крыши. Он уже вовсю хвастался, что станет «Золотым медалистом» этого года. С подобострастной, но уверенной миной он подал свою работу Вершинину: — Господин губернатор, я — лучший ученик Можайского уезда, по фамилии Лунин…

Вершинин, не поднимая глаз, сухо обрезал: — По правилам экзамена, назвавший свое имя до оглашения результатов немедленно дисквалифицируется.

«Медалист» Лунин едва не прикусил язык и замолчал, кипя от негодования: «Ну погодите, — думал он, — когда прочтете мои строки, яркие как фейерверк, сами прибежите просить прощения!»

Губернатор действительно задержал взгляд на его листах чуть дольше обычного. Лунин так расплылся в самодовольной улыбке, что его щеки едва не коснулись ушей. «Ну что, проняло?» — торжествовал он про себя.

Но в следующий миг работа полетела ему обратно в руки. — Не зачтено, — бросил Вершинин всё тем же бесстрастным тоном.

Лунин застыл, рот его нелепо приоткрылся: — Ваше Превосходительство, это какая-то ошибка! Я — лучший в своем уезде! Не бывает так, чтобы медалист провалился на губернском уровне! — Нет такого правила, по которому я обязан принимать каждого выскочку из провинции, — парировал губернатор.

Лунин окончательно потерял голову от ярости: — Моя работа написана кровью и потом! Если вы не принимаете меня, значит, в этом зале вообще нет достойных! — Он затряс листами перед лицом Вершинина. — Укажите мне, чем мои сочинения хуже тех трех сотен, что вы уже приняли?

Вершинин даже бровью не повел. Продолжая подписывать следующий документ, он негромко произнес: — Посмотри примечание в конце.

Чжу опустил глаза и увидел надпись: «Пригласите сюда господина Ефремова, автора лучшего очерка десятилетней давности — его я приму, а вас — нет». Лицо кандидата мгновенно стало пунцовым. Он лихорадочно спрятал работу за пазуху, отвесил низкий поклон и пулей вылетел из зала под недоуменные взгляды толпы.

Трюк был прост: малую тему Лунин написал сам, а вот большую — нагло украл у знаменитого столичного академика, который защищался по этой теме много лет назад. Лунин рассчитывал, что старые тексты никто не помнит, а придраться к стилистике признанного шедевра ни один судья не посмеет — придется «глотать эту дохлую муху» и ставить высший балл.

Но он не учел одного: кто такой Андрей Вершинин? Это был признанный гений Империи, который в 22 года стал лучшим выпускником страны. Человек, который последние двадцать лет только и делал, что читал и систематизировал знания. Для Вершинина этот плагиат был очевиден, как пятно на белой скатерти.

Андрей поступил благородно: он не стал объявлять о воровстве прилюдно, что навсегда бы закрыло парню дорогу в приличное общество. Но и терпеть обман не стал. Одной фразой он решил проблему, над которой другие судьи ломали бы головы часами.

И вот, пока в зале нарастал тревожный шепот, Алексей и его товарищ Николай, одновременно поднялись со своих мест. Час пробил. Алексей направился к столу губернатора, неся в руках свою работу, написанную не по канонам, а по совести.

Когда очередь дошла до Дмитрия Орлова (нашего «серебряного призера» из уезда), солнце уже клонилось к закату. Хотя губернатор Вершинин проверял работы молниеносно, над листами Орлова он замер. Он перечитал текст дважды, довольно закивал и вдруг громко расхохотался: — Нельзя читать такие строки без бокала вина! Эй, вина мне!

Слуга поднес чашу, Вершинин осушил её залпом и обратился к Орлову: — Я поклялся себе, что не уйду отсюда, пока не увижу настоящий шедевр. Если бы не ты, я бы, наверное, умер здесь от скуки и усталости.

Многие кандидаты в очереди выдохнули — проверка прямо на месте под взглядом губернатора была для них пыткой. Алексей же в этот момент едва не закипел от злости. Он понял: «Дядюшка Андрей просто издевается надо мной!»

Дело в том, что Алексей стоял в очереди следующим. Старый лис Вершинин специально прервался на «вино и восторги» прямо перед его носом. Алексей прекрасно помнил, как вчера на барже он отказался вступать в поэтический кружок губернатора, и тот с ехидной улыбкой пообещал: «Ты еще пожалеешь…»

Но когда Алексей уже смирился с тем, что его работу отложат на потом, Дмитрий Орлов проявил благородство. Он сложил руки в поклоне и сказал: — Ваше Превосходительство, если позволите, взгляните на работу человека, что стоит за мной. Возможно, там вы найдете не просто хорошее, а лучшее сочинение дня.

Вершинин удивленно поднял бровь: — Ты ведь Орлов, второй номер в списке? Зачем тебе помогать главному сопернику? — Я лишь боюсь «победы без чести», — спокойно ответил Орлов.

Вершинин хлопнул его по плечу: — Дмитрий Орлов, ты истинный благородный муж! — И тут же метнул ехидный взгляд на Алексея.

Алексей всё понял. Губернатор тонко намекал: «Смотри, какой он честный и открытый, а ты — осторожный и скользкий тип». Алексей не остался в долгу. Поклонившись Орлову, он процитировал ту же классику: — Благородный муж дорожит моралью, а мелкий человек — выгодой. (Это была шпилька в адрес Вершинина: мол, ты, «дядюшка», используешь власть, чтобы заманить меня в свою организацию, а это поведение мелкого человека).

Они обменялись этими завуалированными оскорблениями так изящно, что окружающие ничего не заподозрили. Только бедный Орлов стоял между ними, скромно принимая благодарности и не подозревая, что эти двое используют его как щит в своей словесной дуэли.

Наконец, Вершинин взял работу Алексея. Его насмешливое лицо мгновенно изменилось. Он ожидал чего угодно, но только не этого.

Алексей, который в жизни был гибким, хитрым и прагматичным, написал работу в стиле «Старого профессора». Каждая буква шрифта была выведена так идеально, словно её напечатали на станке. Одной этой усидчивости хватило бы, чтобы получить диплом.

Но само содержание поразило губернатора еще больше. Это был текст настолько глубокий, логичный и безупречный, что его можно было печатать как образец для всей Империи.

Вершинин долго сравнивал работы Орлова и Алексея, а потом покачал головой: — Говорят, стиль письма отражает характер человека. Видимо, врут. Он указал на Орлова: — Ты — человек прямой и честный, но пишешь дерзко, опасно от которого захватывает дух. Затем он посмотрел на Алексея: — А ты… ты парень крайне гибкий (читай: «непорядочный»), но пишешь так монументально и правильно.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и когда стало ясно, что губернатор больше не намерен проверять работы «с листа», остальные кандидаты потянулись к выходу, обсуждая увиденное.

Вершинин, заметив, что вокруг собралась толпа жаждущих вердикта, возвысил голос. Раз уж эти юноши теперь официально считались его учениками, он был обязан преподать им последний урок:

— Если бы это был финальный столичный экзамен или хотя бы региональный отбор, — начал он, — я бы, не раздумывая, отдал победу тем, кто идет прямо. Алексей внутренне напрягся. Он знал этот прием: сначала похвалить до небес, чтобы потом эффектно скинуть в пропасть.