Стоявший рядом генерал восторженно выставил большой палец вверх и искренне похвалил юношу: — Невероятный замысел! Господин Алексей, в этой грандиозной победе ваша заслуга и подвиг того храброго проводника Степана — величайшие. Я немедленно составлю подробный доклад главнокомандующему, чтобы он лично представил вас обоих к высокой императорской награде!
Однако Алексей смотрел на ликующих солдат без капли радости. Его взгляд был пуст и полон глубокой скорби. Он медленно повернулся к военачальнику и тихо спросил: — Пять тысяч солдат и мирных жителей. Трое суток чистейшего ада. Бесчисленное множество хитростей и уловок. И всё это ради того, чтобы уничтожить несчастных триста пиратов. — Юноша пристально посмотрел генералу прямо в глаза. — Генерал, ответьте мне как на духу: сколько всего пиратов топчет землю нашей империи?
— Ну… — генерал виновато отвел взгляд и на его лице отразился стыд. — Если мерить скромно, то никак не меньше ста тысяч. Конечно, далеко не все из них обладают такой звериной хваткой и боевым опытом. «Если бы все сто тысяч воевали так, как эти, они бы уже давно маршировали по столице, примеривая императорскую корону», — горько подумал военачальник.
— Но каждый из этих ста тысяч бьется лучше, чем наши кадровые войска! — Всё то колоссальное напряжение, злость и обида за судьбу родины, что копились в Алексее все эти дни, наконец прорвались наружу. Его голос задрожал от праведного гнева: — Неужели нашей Великой империи суждено вечно терпеть издевательства со стороны этих паразитов, впившихся в наше тело⁈ Неужели мирные жители побережья так никогда и не дождутся спокойной, безопасной жизни⁈
Генерал стоял багровый от смущения, не в силах проронить ни слова в ответ. Даже он, прожженный боевой командир, в глубине души признавал: день, когда побережье будет полностью очищено от пиратской чумы, казался бесконечно далеким и почти недостижимым.
Выплеснув эмоции, Алексей почувствовал, как с сердца спала тяжелая плита. Ему стало неловко за свою вспышку и он примирительно сложил руки перед генералом: — Простите мне мою дерзость, генерал. Это лишь горькие мысли вслух, они ни в коем случае не направлены против вас лично. — Юноша тепло улыбнулся. — Я безгранично уважаю вас как человека и искренне восхищаюсь вашим непревзойденным искусством ведения войны.
Генерал великодушно и открыто рассмеялся: — То, что юго-восток погряз в таком хаосе это прямая вина нас, военных, не исполнивших свой долг. Так что любые ваши упреки, молодой человек, абсолютно справедливы и обижаться мне не на что.
Видя, что военачальник говорит это от чистого сердца, Алексей окончательно убедился: перед ним стоит на редкость благородный, честный и мудрый человек. Чувство вины за резкие слова укрепилось и юноша улыбнулся: — Ваше великодушие и широта души заставляют меня сгорать от стыда. Позвольте мне тогда выступить хозяином застолья и пригласить вас на знатный обед, дабы загладить свою вину?
Генерал с улыбкой покачал головой: — Военная обстановка не терпит отлагательств, я и так потерял здесь целых два дня. Нам пора выступать. Давайте отложим пир до следующего раза, уж поверьте, рано или поздно я обязательно напрошусь к вам в гости и опустошу ваши запасы вина!
— Буду счастлив принять вас в любое время! — Алексей почтительно поклонился. — И прошу вас, генерал, забудьте это официальное. Называйте меня просто по моему имени.
— Ну, раз так, то и ты забудь про мой генеральский титул, — раскатисто хохотнул генерал. — Я значительно старше тебя, так что если ты будешь звать меня просто «старшой», это ведь не умалит твоего достоинства?
— Леша приветствует старшого! — со смехом перефразировал Алексей, отвешивая шутливый поклон.
Оба мужчины весело переглянулись и дружно рассмеялись. В горниле этой страшной битвы родилась крепкая дружба, скрепившая сердца двух людей из совершенно разных поколений.
Флотилия генерала должна была временно вернуться к пристани, чтобы забрать оставленный провиант и снаряжение перед дальнейшим маршем, в то время как Алексей намеревался сразу отправиться обратно в город. Пожелав друг другу удачи, новоиспеченные братья тепло распрощались на самой середине озера.
Провожая взглядом лодку, на которую поднялись Алексей, Степан и загадочный спутник в шляпе, генерал внезапно во весь голос крикнул им вслед: — Живите дружно и берегите друг друга! Пройти вместе через такие невзгоды это дорогого стоит!
Степан лишь недоуменно почесал затылок, не поняв, к чему это сказано, а вот Алексей и барышня мгновенно залились густой краской. Они невольно переглянулись и тут же поспешно отвернулись друг от друга, уставившись в разные стороны.
Лодка отплыла на несколько верст, оставив позади бескрайнее зеркало озера и взяла уверенный курс к городским чертам.
Всю дорогу на борту царила на редкость неловкая, натянутая тишина. Степан к этому времени уже и сам смутно догадался, что этот «паренек» в шляпе, самый настоящий «переодетая дама». Но раз Алексей держал рот на замке, то и ему расспрашивать не следовало. Свое любопытство парню пришлось запрятать поглубже; он угрюмо уставился на петлявшую вдоль берега грунтовую дорогу и за всю дорогу не проронил ни единого слова.
Они преодолели уже половину пути, когда Степан внезапно встрепенулся и указал пальцем на берег: — Гляди, это же повозка твоего отца!
Его собственный отец служил кучером при уездной управе и частенько возил Николая Павловича, так что Степан ни за что на свете не перепутал бы эту лошадь и экипаж.
Алексей резко обернулся. На облучке вместо привычного кучера сидел их родственник и друг семьи Николай, который отчаянно натягивал вожжи. А прямо на деревянной подножке, опасно балансируя, стоял отец Алексея. Он неотрывно всматривался в проплывающие мимо суда и кричал во всю силу своих легких: — Алёша!.. Алёшенька!.. Где же ты? Сын мой!.
Голос отца был сорван и охрип, было слышно, что он кричит так уже очень и очень давно.
Когда этот надрывный, полный отчаяния зов долетел до ушей юноши, перед глазами у Алексея всё поплыло. Слезы сами собой брызнули из глаз. Он прижал ладони к губам и закричал так громко, как только мог: — Папа! Я здесь! Я тут!
Там, на берегу, Николай Павлович резко осекся. Он замер и растерянно переспросил, боясь поверить собственным ушам: — Мне… мне почудилось? У меня уже призрачные голоса в голове?
Николай, у которого на глаза тоже навернулись слезы, бурно замахал руками: — Дядя, не почудилось! Живой он! Вон же Алёшка, на той лодке плывет!
Тогда только Николай Павлович резко повернул голову и действительно увидел, что на приближающемся суденышке стоит его сын и изо всех сил машет ему рукой!
— Тормози! Быстрее тормози! — Николай Павлович в сильном волнении принялся колотить Колю по плечам и голове. Не дожидаясь, пока колеса окончательно остановятся, он кубарем спрыгнул с подножки, сильно пошатнулся и едва не растянулся лицом в прибрежной грязи.
— Ох, аккуратнее же надо! — запричитал Коля, пытаясь удержать лошадь.
В ту же секунду из дверей кареты выскочил юркий, не по годам смышленый мальчуган, их маленький слуга Ваня. Каким-то чудом он тоже оказался здесь! Ваня рванулся было вперед, чтобы поддержать хозяина, но Николай Павлович уже набрал скорость и пролетел мимо, оставив мальчишку с пустыми руками.
Маленький слуга лишь шутливо покачал головой и философски заметил: — Да уж, велика она, отцовская любовь.
Лодка еще не успела толком причалить, как Алексей одним махом перепрыгнул на берег и бросился навстречу отцу.
Они столкнулись в лучах заходящего солнца. Отец мертвой хваткой вцепился в сына, прижал его к груди и зашелся в надрывном, раздирающем душу плаче: — Алёшенька, мальчик мой!.. Вчера, когда до города дошли слухи, что пираты вырезали весь корабль, у меня земля из-под ног ушла, жить расхотелось! Я думал поеду, найду тебя, погляжу в последний раз, а если не найду сам в эту реку брошусь, за тобой следом пойду!.
Он сжимал объятия всё сильнее, словно боялся, что обретенный сын снова исчезнет как привидение и сквозь рыдания продолжал: — Потом судебный пристав сказал, что они обыскали всё судно и воду вокруг, но твоего тела не нашли. Сказали, тебя могло унести течением. Вот я и поехал вдоль русла. Искал тебя весь день, искал всю ночь… всю дорогу звал… Смилостивился Бог, защитили духи предков, вернули мне тебя живым!
