Глава пиратов был мастером рукопашного боя. В обычных условиях он бы одним ударом ноги отправил Алексея обратно в окно. Но, засмотревшись на «прекрасный цветок», он потерял бдительность. Колено Алексея со всей силы впечаталось ему в затылок. Каким бы великим воином ты ни был, против физики не попрешь. Пират погиб нелепо и мгновенно.

Подчиненные пирата внизу были слишком заняты грабежом и насилием, чтобы услышать глухой удар наверху.

Алексей, услышав крик «Барышня, бегите!», решил, что это Глаша зовет на помощь. Оказалось, Глаши на борту не было, но бросать Екатерину на растерзание он не мог. Он видел её лишь раз, мельком в ломбарде, но те сияющие глаза врезались в его память так глубоко, что он узнал её сразу. Даже если бы она была незнакомкой, долг мужчины велел спасать её от поругания.

Связав её с собой, он прыгнул в воду.

Они были не одиноки — люди сыпались за борт, как пельмени в котел. В общей суматохе их всплеск остался незамеченным. Едва коснувшись ледяной воды, Катя в панике начала сучить руками и ногами, пытаясь за что-то ухватиться. В итоге она просто сжалась в комочек, обхватив себя руками. В этом и был расчет Алексея: если бы она висела у него на шее «восьминогом», они бы оба пошли ко дну. На суше объятия красавицы — блаженство, в воде — смертный приговор.

Погасив инерцию погружения, Алексей не стал всплывать сразу. Изящным рывком он толкнул их под днище корабля. Под водой он двигался с грацией дельфина — куда делась его сухопутная неуклюжесть! Лишь прижавшись к самому борту в тени огромного корпуса, он позволил им вынырнуть.

В ту же секунду он зажал Екатерине рот ладонью, пресекая крик о помощи, который она была готова издать. Катя бешено колотила по воде, в её глазах застыл первобытный ужас. В сердце Алексея шевельнулась жалость. Он притянул её к себе и шепнул на ухо: — Верь мне, мы выберемся. Он ждал, что она, как в книжных романах, сразу успокоится, но Катя продолжала вырываться, пытаясь оттолкнуть его руку.

Алексей глянул вниз и едва не выругался: он так плотно закрыл ей рот, что прижал и нос. Стоило ему разжать пальцы, как она начала жадно хватать воздух. Не успев отдышаться, девушка потянулась к плавающей рядом шкатулке. «Невероятная женщина», — поразился Алексей её упорству. Он подхватил коробку и передал ей. Но стоило ему взглянуть на то, что творилось на реке, как он оцепенел.

На берегу стояли пираты и с гоготом расстреливали из мушкетов тех, кто пытался спастись вплавь. Ночной воздух оглашали дикие вопли и свист пуль. Река быстро окрашивалась в багрянец. Перед глазами Екатерины мелькали искаженные лица тонущих, жизни гасли одна за другой. Запах крови был настолько густым, что её начало тошнить.

Она отвернулась и уткнулась взглядом в лицо Алексея. В отсветах пожара его глаза казались наполненными огнем. Гнев на его лице застыл, превратившись в нечто ледяное и беспощадное — в кровную месть.

— Закрой глаза, — голос Алексея был твердым, как гранит. Катя подчинилась мгновенно.

Алексей же продолжал смотреть. Животные лютовали, кровь кипела, люди гибли — а он не двигался. Пропали и дурнота от вида крови, и былая немощь. Пожар в его душе выжег всё: трусость, эгоизм, сомнения. Все те мелкие заботы о карьере и выгоде, что занимали его раньше, испарились. В этот момент он понял простую истину: в мирное время можно гнаться за славой, но когда враг топчет твою землю, у мужчины есть лишь одна миссия — защита родины.

Он стал сильнее, чем когда-либо. Его ум был кристально ясен. Алексей быстро оценил ситуацию: спасать здесь уже некого. Нужно предотвратить дальнейшую резню. Этих выродков около двухсот — они не сунутся в укрепленный город, но обязательно ударят по беззащитным селам и деревням по пути.

Их нужно уничтожить. Но как? Город в двадцати верстах. Губернатор успел начать строительство сигнальных вышек, но цепь огней еще не дошла до этих мест, обрываясь в пяти верстах от города.

Ситуация была патовой. Чтобы подать сигнал тревоги, Алексею нужно было преодолеть как минимум восемь верст до ближайшей сигнальной вышки. Пока огонь доползет до города, пока воевода поднимет гарнизон, пока неповоротливые ополченцы соберутся и дойдут сюда… Пройдет не меньше четырех-пяти часов. К тому времени от окрестных деревень останутся только пепелища.

В радиусе десяти верст находились крупный поселок и две деревни. Если пираты ударят по ним, городская помощь опоздает.

«Я должен увести их за собой!» — лихорадочно соображал Алексей. Но один человек не может быть в двух местах одновременно: кто-то должен бежать за помощью, а кто-то — отвлекать врага. Он опустил взгляд на Катю, которая всё еще прижималась к нему с закрытыми глазами. «Если не я, то больше некому. Даже если придется остаться в этих полях навсегда — я их уведу».

Решение было принято. Теперь оставалось только ждать, когда судно опустеет. Эти «черти» выросли на воде, их чувства обострены, как у хищников. Алексей понимал: любое неосторожное движение сейчас — и их заметят. Только густая тень от корпуса корабля спасала их от зорких глаз.

Они замерли, тесно прижавшись друг к другу под днищем. Стоял июнь, вода была прохладной, но не ледяной — Алексей держался. Однако Катя, хрупкая и изнеженная барышня, начала сдавать. Её зубы выбивали дробь, а тело сотрясала мелкая дрожь.

Алексей, уже внутренне попрощавшийся с жизнью, решил отбросить все эти дурацкие правила приличия, которые сковывали его годами. «Если мне суждено сегодня погибнуть, неужели я буду тратить последние минуты на мысли о светском этикете?»

Он решительно обхватил её за плечи, притягивая к себе. Катя вздрогнула, хотела было прошептать: «Не надо…», но горло словно сковало льдом, и звук застрял внутри.

Алексей сжал объятия, делясь теплом своего тела. В его душе не было ни капли похоти — только суровое желание спасти живое существо. Катя, оказавшись в его тисках, едва не лишилась чувств от стыда. Кровь прилила к её щекам, жар разлился по телу — то ли от смущения, то ли от тепла Алексея, но её скованные холодом мышцы начали расслабляться.

Она уже собралась с силами, чтобы оттолкнуть его, как вдруг Алексей снова зажал ей рот ладонью. Девушка совсем отчаялась: «Да что ж это за человек такой⁈»

Но тут он выдохнул ей прямо в ухо: — Тише. Они уходят.

Катя замерла, не смея шелохнуться в его руках.

Причина, по которой пираты были сущим кошмаром для правительственных войск, крылась в их неуловимости. Для этих небольших отрядов скрытность была важнее самой богатой добычи.

Закончив резню и утолив свою звериную похоть, эти чудовища не оставили на борту ни одного живого свидетеля. Они методично добили раненых на палубе и расстреляли всех, кто еще барахтался в воде. Убедившись, что река полна лишь трупов, они посадили судно на мель, выгрузили тюки с золотом и серебром и сошли на берег, ведя за собой единственного пленного — рослого здоровяка.

К ним навстречу выбежал коротышка в одних набедренных повязках. Он что-то яростно залопотал на своем наречии. Переводчик из «лже-японцев» мрачно пояснил: — Рокуро спрашивает, где его брат Ситиро?

Пираты переглянулись. Наконец, двое вынесли бездыханное тело главаря. Старший брат, Рокуро, завыл от горя и уже занес саблю над пленным великаном, но его вовремя перехватили: — Стой! Мы ушли далеко от моря и запутались в этих протоках. Нам нужен проводник, а этот дурень, кажется, местный.

Пленник — а это был Степан — начал испуганно кивать, извергая потоки слов на непонятном деревенском диалекте. Голос его гремел на всю округу. В городе говоров было столько, что жители разных деревень порой не понимали друг друга, а Степан сейчас намеренно перешел на самый грубый, «трущобный» жаргон, который понимали только портовые грузчики.

— Говори на государственном языке, скотина! — один из бандитов пнул его сапогом. Степан рухнул на колени, начал отвешивать поклоны и размахивать руками, продолжая вопить на своем наречии. Почуяв резкий запах мочи, пираты увидели, что пленник от страха обмочился, и разразились диким хохотом. Теперь они были уверены: перед ними законченный трус и дурак.