— Почему ты не в кафе?

— Потому что мы сегодня едем к твоему отцу.

Пенни ахает и вскакивает на ноги.

— Боже мой, прости, я совсем забыла!

Анита смеётся.

— Сначала выпей кофе. Ты проспала до восьми, так что я предполагаю, у тебя похмелье?

— Не надейся, что мне так плохо.

— Я просто хочу, чтобы ты наслаждалась молодостью.

— Ага, потому что ты уже не наслаждаешься жизнью?

Анита ахает.

— Ты хочешь сказать, что я не молода и не прекрасна?

— Ты самая красивая женщина в мире. Просто не самая молодая — перестань! — Пенни смеётся, когда мама щекочет её.

— Заслужила. Теперь пей кофе и одевайся. Нам нужно выйти через пятнадцать минут, чтобы не попасть в похоронную толпу.

Час спустя Пенни и её мама расстилают свой пикниковый плед на могиле Нейтана Эмберли. Пенни достаёт их бранч: ещё кофе, яичные сэндвичи и дыню, обёрнутую в прошутто. Анита смотрит на надгробие Нейтана с грустной улыбкой на лице, пока Пенни подтягивает колени к груди и смотрит на то место, где кладбище переходит в лес.

Когда Пенни была маленькой, она ненавидела эти пикники, потому что её папа не был рядом. По-настоящему. Он не мог кружить Пенни или играть на гитаре, или танцевать с Анитой, как раньше, так какой смысл было приезжать на кладбище?

Но с годами Пенни начала собирать частички своего отца, как снежинки. Она снова достала его фотографии спустя годы после того, как спрятала их. Когда по ночам она не могла уснуть, она слушала музыку, которую он играл со своей группой. Она научилась быть счастливой только с воспоминаниями. Теперь она любит эти пикники. Они умиротворяющие.

— Итак, — говорит Анита после нескольких мгновений тишины, — были какие-нибудь симпатичные парни на вечеринке у Санго прошлой ночью? Я уверена, твой папа хотел бы знать.

— Не особо.

Мама Пенни наклоняет голову и говорит:

— Может, ещё какие-нибудь подробности хочешь рассказать? Драма? Тайны? Признания?

Этого достаточно, чтобы Пенни сдалась, потому что она слабая и не умеет врать.

— Наши планы вроде как… изменились. Мы не пошли на вечеринку к Санго.

Если бы Анита была похожа на других родителей, она бы, наверное, потребовала узнать, куда пошла Пенни и почему она солгала, или, по крайней мере, одарила бы дочь неодобрительным взглядом. Но Анита — это Анита, поэтому она просто кивает и ждёт.

Пенни прочищает горло.

— Я пошла на вечеринку Кори Барриона в честь Четвёртого июля.

Теперь Анита реагирует. Она сжимает губы, словно тщательно обдумывая следующие слова. Её рука машинально играет с подвеской на ожерелье. Это чёрный полумесяц, тусклый и бесформенный, именно такие украшения Анита обычно находит в секонд-хендах.

— Я слышала, эти парни опять подрались, — говорит Анита.

— Сеть слухов Айдлвуда снова в деле.

— Мне не нравится знать, что ты была там, зайчик. Ты знаешь, как я отношусь к этим семьям. Они причиняют много боли и утаскивают за собой других.

— Там была куча народу, мам. Я же не тусовалась с Кори и Алонсо.

— Не в этом дело, — резко бросает Анита, голос которой звучит почти не по-своему. — Они создают хаос одним своим присутствием. У меня не так много правил, но я жду, что ты будешь уважать это. Понимаешь?

Анита почти никогда не разговаривает с Пенни так — как с пятилетним ребёнком, будто у той нет работы и она не понимает горя и того, как устроен мир. Точно так же прошлой ночью с Пенни говорила Наоми, когда сказала, что хочет остаться жить в Айдлвуде. Даже Алонсо смотрел на неё так, будто она живёт в тепличных условиях. Глупая.

Это разжигает огонь в груди Пенни. Прежде чем она успевает понять, её слова летят в цель.

— Я не дружу ни с одним из них. И даже если бы дружила, какое тебе дело? Я никогда тебя не осуждаю.

Лицо Аниты тускнеет.

— Что ты имеешь в виду?

— Неважно.

— Думаю, важно.

Вместо ответа Пенни откусывает большой кусок от яичного сэндвича. Наступает долгая пауза. Анита вздыхает, закрывая глаза.

— Я знаю, что не всегда облегчала тебе жизнь в этом городе.

От боли в её словах гнев Пенни исчезает, словно дым.

— Дело не в этом, мам…

— Дело, — говорит мама Пенни. — Я всегда живу моментом, своей жизнью, но иногда забываю, как сильно это влияет на тебя.

— Люди стали гораздо добрее, чем раньше, — говорит Пенни, но это звучит неубедительно. Она пытается снова. — В смысле, меня не дразнят. Все оставляют меня в покое.

— Вероятно, потому что я научилась не встречаться с твоими школьными директорами.

Пенни фыркает.

— По крайней мере, благодаря этому я попала в волейбольную команду в средней школе.

— Ты была довольно плоха.

— Да, и тренер это знал. — Пенни берёт маму за руку. — Прости. Ты знаешь, я хочу, чтобы ты была счастлива.

Анита улыбается, но затем её взгляд перемещается на точку за плечом Пенни. Её рука тянется к ожерелью, пальцы обхватывают крошечный полумесяц, словно это спасательный круг посреди озера Мичиган.

— Что там? — говорит Пенни, прослеживая за взглядом матери.

— Ты кого-то видишь? — спрашивает Анита шёпотом.

Несмотря на дневную жару, Пенни внезапно становится холодно. Её собственные слова прошлой ночи возвращаются к ней, и ей кажется, что она снова на крыше с Наоми, вглядывается в тёмную даль.

Пенни вскакивает на ноги, всматриваясь вдаль, даже не понимая, что именно она ищет. Но там ничего нет. Даже ветерка. Только могилы, потрескавшийся серый цвет проселочной дороги и бесконечное голубое небо.

— Там никого, — говорит Пенни.

Анита отрывает взгляд от дороги, но её рука всё ещё теребит ожерелье.

Пенни садится обратно.

— Кто-то тебе это подарил?

— М? — Анита смотрит вниз. — Ах да. Подруга.

— Ты с кем-то встречаешься?

Анита смеётся, но это звучит натянуто.

— Почему ты так решила?

— Потому что ты всегда с кем-то встречаешься.

Взгляд Аниты снова устремляется на дорогу. Под слоем тонального крема едва заметны мешки под глазами. Отрешённое выражение на лице мамы странное. Непривычное. Анита многое пережила, но она всегда энергична, всегда позитивна.

Но сейчас Анита выглядит испуганной.

— Ты так и не ответила на мой вопрос, — говорит Пенни. — Ты с кем-то встречаешься?

Через мгновение Анита наконец отвечает:

— Уже нет.

У Пенни падает сердце. Как бы ни влияла личная жизнь Аниты на слухи, драмы и завершение спортивной карьеры Пенни, Пенни ненавидит быть в неведении.

— Почему ты не сказала мне?

— Это было недолго. Мимолётно. Иногда любовь бывает такой.

— Тогда это вообще любовь? Если она приходит и уходит?

— Человек может прийти и уйти, но чувства могут длиться намного дольше. — Анита тянется и убирает непослушный локон с глаз Пенни. — Ты так напоминаешь мне о нём.

Пенни не нужно спрашивать, кого она имеет в виду.

— Папа был гранж-рокером. Он был круче, чем я когда-либо буду.

— Я не об этом. Дело в том, как ты смотришь на людей. Ты всегда была такой любопытной, такой хорошей слушательницей. И в том, как ты сильно заботишься, каждой своей частичкой, хотя и пытаешься это скрыть. И в кудряшках, конечно.

Пенни смеётся, отворачиваясь, чтобы скрыть выступившие слёзы. Но Анита приподнимает её подбородок, и её выражение лица становится печальным.

— Что, мам? — говорит Пенни.

— Ты так быстро взрослеешь. И я знаю, что скоро, совсем скоро, я буду смотреть, как ты влюбляешься, и это будет так… — Она замолкает.

— Волнительно? — предлагает Пенни.

Улыбка Аниты меркнет.

— Страшно.

— Страшно? Почему?

— Потому что ты моя малышка, — говорит Анита, — а любовь — это чудовище.

— Алонсо.

Цепь на поясе Алонсо позвякивает, когда он останавливается с одной ногой за порогом. Он почти притворяется, что не слышал маму, но возможность сбежать исчезает в ту же секунду, как он колеблется.