— Я хотел показать тебе это сам.

Пенни долго смотрит на него.

— Что? — говорит Алонсо, и его тон внезапно становится защитным.

— Ничего! Просто… спасибо за это.

— Я умею быть милым, помнишь?

— Таким милым.

Улыбка Алонсо смягчается. Они оба держатся за велосипед — Пенни за руль, Алонсо за сиденье. Они смотрят друг на друга, и Пенни не хочет, чтобы это прекращалось.

Попытается ли он снова поцеловать её?

Пенни хочет этого. Возможно, она хочет этого больше всего, кроме разрушения Проклятия…

Проклятие. Её мама. Дедушка Алонсо.

Пенни отрывает взгляд от Алонсо. Сейчас не время целоваться. Поцелуи, как она знает, всё усложняют. На вечеринке на втором курсе Пенни совершила ошибку, поцеловав своего напарника по лабораторным, Генри Ли. Это был её первый поцелуй, и он был далёк от романтики. Пенни даже не нравился Генри в том смысле, но она не могла смотреть на него несколько дней. Они получили четвёрку с минусом за презентацию, потому что Пенни постоянно теряла место на карточках. Генри до сих пор с ней не разговаривает.

В отличие от биологического проекта, Проклятие — вопрос жизни и смерти. Пенни не может позволить себе усложнять отношения с Алонсо. Если он перестанет с ней разговаривать, это будет не просто неловко. Это будет больно.

— Мне пора, наверное, — говорит Пенни.

— Подожди, — говорит Алонсо. — У меня кое-что есть для тебя.

По телу Пенни пробегает дрожь, когда Алонсо берёт её за руку. Она чувствует прохладу стекла на своей ладони, и когда смотрит вниз, там ещё один пузырёк, точно такой же, как тот, что Алонсо использовал для зелёной сыворотки. Но жидкость прозрачная, и когда она поднимает его, он ловит свет, делая его почти невидимым для Пенни.

Каким-то образом Пенни знает, что это, даже не спрашивая. Как будто зелье само сказало ей ответ, хотя в этом нет никакого смысла.

— Сыворотка правды? — спрашивает она, надеясь, что он скажет, что она ошибается.

— Я всю ночь её размешивал, — говорит Алонсо. — Самая долгая тренировка для рук в моей жизни…

Пенни сжимает пузырёк в руке.

— Алонсо, мы не можем.

— Ты даже не знаешь, для чего это.

— Знаю. Мы сказали, что не будем использовать магию на Дилан… — Пенни хмурится. — Подожди, зачем ты даёшь это мне?

Алонсо поднимает бровь, и до Пенни доходит. Дилан регулярно заходит в кафе «Горизонт» за кофе. Пенни может подлить сыворотку правды в её напиток.

— Эй. — Алонсо наклоняется, чтобы заглянуть Пенни в глаза. — Всё, что тебе нужно сделать, — задать ей несколько прямых вопросов о её семье, их магии, знает ли она что-нибудь о Проклятии. Она будет отвечать тебе пять минут, а потом эффект пройдёт. Она ничего не вспомнит. Никакого вреда.

— Ты правда в это веришь?

— Это заклинание не сложное, Пенни. Оно не запрещено Советом, и на это есть причина. — Он скрещивает руки. — Ты и я знаем, что Кори не поможет нам с этим. Мы по сути оказываем ему услугу.

Пенни чувствует, как сдаётся. Алонсо прав, что-то такое простое, как сыворотка правды, может сказать им, прокляли ли Мэйберри Баррионов. Возможно, Дилан не знает ответов, но это способ выяснить, что ей известно. У мамы Пенни заканчивается время, и это почти не кажется выбором.

Пенни вздыхает, убирая сыворотку в карман.

— Я ничего не обещаю.

— Ладно. Но у нас только две с половиной недели до полнолуния.

Пенни больше не смотрит на него, когда забирается в Приус и уезжает.

Одно дело — пытаться разрушить Проклятие и спасти жизнь мамы. Но это чувствуется по-другому — потому что когда магия заходит слишком далеко?

— Кори?

Кори ставит на паузу шоу, которое смотрел, и поднимает взгляд от телефона мутными глазами. Он не уверен, сколько уже сидит в кресле рядом с кроватью миссис Эмберли. Он не мог находиться дома; сегодня один из тех дней, когда даже разговор с семьёй вызывает гнев. Все знают, что дедушка Чарльз изменил иерархию, и теперь Кори станет генеральным директором после ухода отца, но никто не говорит об этом. Все притворяются, что так было всегда. Тем временем Джулиан избегает его, а отец и дедушка продолжают присылать ему отчёты и финансовые документы.

Сегодня это было слишком, поэтому Кори включил на телефоне режим «не беспокоить» и пришёл в больницу. Если дома тоскливо, он хотя бы может навестить миссис Эмберли. Это лучше, чем упиваться жалостью к себе.

Кори только забыл написать Пенни, что он здесь. Он думал, что будет недолго, но, посмотрев на часы, понимает, что уже два часа здесь.

— Прости, — говорит Кори. — Мне надо было сказать, что я приду.

Пенни хмурится.

— Ты в порядке?

— Нормально. — Он встаёт. — Садись.

Пенни качает головой и подходит к окну. На ней голубая майка, и выглядит она измученной.

— Как ты? — говорит Кори. — Глупый вопрос, знаю.

— Я в порядке. Велополо меня вымотало.

Кори хмурится.

— Что?

Пенни тихо смеётся.

— Забудь.

Кори не хочет снова садиться, поэтому встаёт рядом с ней. Он прочищает горло, чувствуя неловкость. Возможно, он не всегда общительный, но он никогда не бывает неловким. Он умеет говорить с людьми, выяснять, что они хотят услышать, и с радостью даёт им именно то, что они хотят. Но с Пенни он не уверен, что сказать, и это его тревожит. Она добрая, с ней легко общаться и, возможно, она самый непредвзятый человек, которого он встречал. Так почему он не может быть собой? Возможно, дело во лжи, которую он сказал Дилан. Труднее смотреть в глаза человеку, которого ты только что подставил. Или, возможно, дело в чём-то другом.

«В моём вкусе». Это эхо скрыто в памяти Кори и проявляется в самые неподходящие моменты.

— У тебя что-то случилось дома? — спрашивает Пенни.

— Там всё странно. Вот и всё. — Кори закусывает губу. — Вообще-то, не всё. Ещё и день рождения моей мамы.

Пенни сначала ничего не говорит. Затем она шевелится рядом, и когда он смотрит на неё, она плачет.

— Прости, — говорит она, всхлипывая. — Боже, прости. Сейчас меня доводят до слёз самые мелкие вещи.

— Я понимаю, — говорит Кори. Когда Пенни продолжает плакать, Кори протягивает руку, чтобы обнять её за плечи. Но его рука просто зависает в воздухе. Кажется, это слишком — касаться её так. Вместо этого он скрещивает руки, отводит взгляд и чувствует себя глупо.

— Как думаешь, наши мамы поладили бы? — спрашивает Пенни.

— Да, наверное. Моя мама часто ходила в кафе, так что они, вероятно, разговаривали. Возможно, они могли бы найти общий язык. Они обе были чужаками, но по разным причинам.

Пенни замолкает, и Кори чувствует желание всё объяснить, чтобы ей не было неловко. Затем она говорит:

— Возможно, это правда, но моей маме не приходилось быть единственной африканской женщиной в маленьком городе.

— Знаешь, — говорит Кори, — никто в моей семье этого не понимает.

Пенни терпеливо смотрит на него. Мгновение назад Кори не мог придумать, что ей сказать. Теперь, когда он открывает рот, слова вырываются потоком.

— Моя мама пошла на огромные жертвы, чтобы переехать сюда с отцом. Она была партнёром в хедж-фонде и хотела открыть свою инвестиционную фирму. Затем, по воле судьбы, она оказывается в Айдлвуде. Даже другие чернокожие в Айдлвуде не знали, как к ней относиться. А моя семья… — Когда Кори закрывает глаза, он видит лицо дедушки, как он раньше смотрел сквозь маму Кори. Он сажал её подальше от Джеймса и Кори за семейными ужинами, будто она была гостьей, а не невесткой. И мама Кори никогда ничего не говорила.

— Никто в моей семье никогда не признавал, насколько одинокой была моя мама, — говорит Кори. — Возможно, потому что все они были слишком погружены в своё горе, но я не думаю, что это достаточное оправдание.

Пенни издаёт задумчивый звук.

— Ты можешь не отвечать, если не хочешь. Но ты думаешь об этом, потому что твоя семья обращается с тобой так же?