Алонсо смотрит в окно, вена пульсирует у него на виске. Пенни пытается представить, что бы произошло, если бы в него вселился дух неправильного типа — и получил доступ к его магии.

— Твоя семья может пострадать? — говорит она.

— Может пострадать весь Айдлвуд. — Он смотрит на неё. — Включая тебя.

Пенни смеётся.

— Ага, трагедия.

— Даже не говори так, — говорит Алонсо, глядя на свои руки. — Я уже доставляю достаточно проблем. Не нужно добавлять в этот список «сосуд для злого духа».

Пенни прочищает горло.

— Прости, что спросила.

— Всё нормально. Но я больше никогда не пересеку Завесу. Никогда.

Они замолкают. Окно Пенни опущено, и ветер колышет подвеску, висящую на зеркале заднего вида. Это маленький серебряный амулет, в центре которого металлическая косичка, заканчивающаяся тремя остриями. Она хочет спросить, для чего он, но она уже достаточно навредила за сегодня.

— Спасибо, что подвёз, — говорит Пенни, открывая дверь.

— Эй, — говорит Алонсо, и Пенни оборачивается к нему. — Я сделаю всё, что смогу. Это всё, что я могу сделать.

Пенни кивает.

— По крайней мере, у нас есть Оберег.

Лоб Алонсо хмурится.

— Какой Оберег?

— Тот, что на моей маме?

Челюсть Алонсо отвисает.

— Твоя мама получила Оберег? Как?

— Он принадлежит Баррионам. Почему? Это плохие новости?

— Садись в машину, — говорит Алонсо, поворачивая ключ в замке зажигания.

Пенни едва успевает сесть и закрыть дверь, как Алонсо выезжает с её подъездной дорожки. Она вжимается в сиденье, хватаясь за приборную панель, чтобы удержаться на месте.

— Куда мы едем? — спрашивает Пенни.

— В больницу.

Двигатель ревёт, когда шины Шелби визжат по дороге.

Алонсо чувствует магию, когда приближается к палате миссис Эмберли. Она ощутима вокруг мамы Пенни, видимая, но невидимая, вроде ауры. Он не замечает, что стоит в дверях, пока Пенни не спрашивает, что случилось.

— Ничего, — говорит Алонсо. — Давай посмотрим.

— Вот, — говорит Пенни, касаясь маленького чёрного амулета на шее мамы. По её телу пробегает дрожь, и она отдёргивает руку. — Он постоянно это делает.

— Что делает? — говорит Алонсо.

— Чувствуется, будто он… живой.

Алонсо берёт Оберег в руку. Сначала холод подвески в виде полумесяца вызывает мурашки на его руках, а затем проявляются чары оберега.

Алонсо чувствует истинную силу магии оберега. Силу его создателя, не похожую ни на что, что Алонсо когда-либо ощущал в своей жизни. Отголосок другого человека, носившего его. Когда Алонсо закрывает глаза, он видит её лицо.

Таню Баррион. Маму Кори.

Аура, которую Алонсо ощутил, войдя в комнату, была не Проклятием; это был защитный барьер Оберега.

Странный запах заполняет комнату — запах палёной плоти.

Пенни ахает.

— Алонсо, твоя рука!

Алонсо вздрагивает и роняет ожерелье, прижимая руку к груди. Его кожа дымится, будто он положил открытую ладонь на электрическую плиту.

— Бля, бля, бля, — говорит Алонсо.

Пенни бежит к раковине и включает холодную воду. Алонсо суёт руку под кран, вздыхая, когда вода касается его кожи.

— Я позову медсестру, — говорит Пенни, но Алонсо хватает её за руку, прежде чем она успевает уйти.

— Они не поймут, что с этим делать. — Он поднимает руку. — Насколько плохо?

Пенни тянется и берёт его за запястье.

Это не романтично, как она касается его. Она просто направляет его руку к больничному окну, чтобы лучше видеть. Но магическая тошнота Алонсо очень быстро сменяется тошнотой другого рода, и теперь горит не его рука. Горит всё его тело.

Когда Пенни поднимает глаза, его взгляд немедленно встречается с её. Это всегда происходит, хочет он того или нет; его глаза находят Пенни, как огонь находит бензин. У Алонсо возникает та же мысль, что и миллион раз до этого: она была бы в ужасе, если бы узнала, что он на самом деле о ней думает.

Голос Пенни возвращает Алонсо к реальности.

— Ожог выглядит странно. На нём есть узор.

Алонсо отдёргивает руку, но делает это слишком резко, и Пенни отступает на шаг, создавая между ними дистанцию. Он игнорирует чувство вины за выражение её лица, когда встряхивает рукой, чтобы снять боль. Почему он не может вести себя нормально рядом с ней? Каждое маленькое действие Пенни запускает цепную реакцию, будто он — человеческая машина Руба Голдберга.

Сосредоточься, напоминает себе Алонсо. Он вдыхает и смотрит на свою ладонь.

Пенни права; этот ожог не имеет формы полумесяца, как амулет на шее Аниты. Он прямоугольный, но то, что внутри прямоугольника, заставляет Алонсо поморщиться.

Прежде чем его семья сдалась в попытках обучить Алонсо миру ведьм, его мать и тётки заставили его выучить гербы всех ковенов мира. Их было 277, когда Алонсо проверял в последний раз, но только 13 имеют постоянные места в Совете Ведьм. Это те ковены, о которых мать Алонсо говорит с благоговением, хотя именно Совет запечатал магию Де Лука.

Алонсо когда-то проводил пальцами по гербам, запоминая их не потому, что его семья говорила, что это важно, а потому что эти люди имели власть отнять у Алонсо его магию. Он мог бы связаться с ними. Он мог бы признаться во всём и попросить сделать его смертным. Тогда ему не пришлось бы бояться самого себя.

Единственное, что остановило его от обращения в Совет, — это большое неизвестное: что бы они сделали, если бы узнали, что к Алонсо вернулась магия? Просто запечатали бы её — или Алонсо получит дополнительное наказание за то, что скрывал это годами?

Так что Алонсо никогда не звонил им. Но он провёл достаточно часов, глядя на гербы этих тринадцати семей, чтобы никогда их не забыть.

Что удобно. Потому что один из этих гербов теперь выжжен на ладони Алонсо.

— Конечно, — говорит он сквозь зубы.

— Ты узнаёшь его? Он похож на какой-то крест.

Алонсо поворачивает руку и указывает.

— Видишь ту букву, под крестом? Это «П». Это герб Пьеров.

— Пьеры — это другой ковен?

— Они не просто другой ковен, они — ковен. Это самая могущественная семья ведьм в мире, и их специализация — магия оберегов.

Пенни замолкает, рассматривая его руку.

— Почему они помогли семье Кори?

Это вопрос, на который Алонсо не может ответить. Как, чёрт возьми, Баррионам удалось найти Пьеров? И почему Пьеры стали вмешиваться в это Проклятие? Ведьмы держатся подальше от тёмной магии других ковенов. Это не просто суеверие; поскольку проклятия может разрушить только ведьма, создавшая их, любая ведьма, пытающаяся разрушить проклятие или даже смягчить его последствия, рискует быть затронутой этой тёмной магией. Что, в свою очередь, может проявиться в ослаблении магии для целого ковена.

Что могло убедить Пьеров пойти на такой риск?

— Может быть, семья Кори заплатила им много денег? — говорит Пенни.

Алонсо сжимает руку в кулак, позволяя жару от ожога проникнуть в кости.

— Кроме того, Пьерам не нужны деньги.

— Тогда зачем это делать? Они хотели помочь Баррионам?

— Похоже на то. Пьеры, возможно, мягкосердечные. Это может сыграть нам на руку. — В голове Алонсо быстро формируется план. — Если мы сможем заполучить Пьера в помощь для разрушения этого Проклятия, это может иметь огромное значение. Они тренируются в магии каждый день с того момента, как учатся ходить и говорить. Если мы заполучим одного из них в помощь, когда будем проводить заклинание разрушения, это сделает его намного сильнее.

— Но что они скажут, если узнают, что ты можешь… ну, ты знаешь.

— Они могут забрать у меня магию, — говорит Алонсо. — Но дело не только в разрушении Проклятия. Я думал о том, что ты сказала у меня дома, о том, что мы, возможно, не знаем наверняка, что это мой дед проклял Баррионов.

Пенни закусывает губу.

— Ты думаешь, я была права?