Алонсо сверлит её взглядом, но не спорит.

— Ладно. Пошли.

Он хватает её за запястье, и они снова идут. Его рука опускается, и медленно его пальцы переплетаются с её.

Пенни приходится напоминать себе дышать.

— Ты прекрасно выглядишь, кстати, — говорит Алонсо, взглянув на неё.

Пенни бормочет что-то невнятное, но официант спасает её от самой себя. Он заступает им дорогу, ярко улыбаясь.

— Шампанское?

— Я не пью, — говорит Алонсо.

Это второй раз, когда Алонсо говорит это. Первый раз был в «Деревенском блюзе», когда они впервые заговорили о Проклятии и магии. Это беспокоило её тогда, и она не могла понять почему.

Теперь она вспоминает.

Когда они достигают линии деревьев, Пенни отпускает его руку, отходя на несколько футов.

— Ты не пьёшь?

— Нет, — говорит он. — Мой отец алкоголик, так что это никогда не казалось мне привлекательным.

— Я думала, ты был пьян, когда писал то сообщение в моём ежегоднике.

Лицо Алонсо краснеет.

— Ах да. Это была моя версия, да?

— Зачем ты солгал об этом?

— Ты правда не знаешь?

Пенни сжимает губы. Потому что да, она знает. Она знает с той ночи в машине, на заправке. Он смотрит на неё точно так же сейчас. Так он смотрел на неё в столовой и в классе. Раньше она думала, что это означало что-то другое, но теперь она видит это таким, какое оно есть.

Видит ли он то же самое, когда она смотрит на него в ответ?

— «Песня безумной девушки о любви», да? — говорит она.

Алонсо замирает.

— Что?

— Это стихотворение, которое ты написал в моём ежегоднике.

— И что? — говорит Алонсо, прищурившись.

— Ты знаешь, что становишься защитным, когда нервничаешь?

— Да, мой терапевт говорил мне это раз или два.

Пенни сглатывает.

— Я заставляю тебя нервничать?

Алонсо двигает челюстью. Затем он подходит ближе, пока их не разделяют дюймы.

Пенни не может перестать впитывать его: тени его лица, то, как его губы слегка приоткрыты, или как его глаза делают ночь вокруг них ярче.

— «Мне следовало любить громовую птицу», — говорит Алонсо. — «По крайней мере, весной они снова возвращаются с рёвом».

Любить. Любить. Слово звенит в голове Пенни, как колокольчик. Но он лишь цитирует стихотворение; она читала его снова и снова прошлой ночью, пытаясь расшифровать слова Сильвии Плат. Чтобы понять, как Алонсо видел в них её.

— Громовых птиц не существует, — говорит Пенни дрожащим голосом.

— Так я чувствовал себя, глядя на тебя, — говорит Алонсо. — Ты всегда казалась слишком хорошей, чтобы быть правдой.

— Всегда? — переспрашивает Пенни. — Как давно…?

Алонсо наклоняется.

— Ты знаешь, как много я работал, чтобы ты меня заметила? Это было изнурительно. А затем, если ты замечала меня, ты не видела меня. Ты видела то же, что и все остальные. Какого-то придурка, наверное. Это сводило меня с ума. Я думал… я думал, если ты не сможешь увидеть во мне ничего хорошего, значит, надежды нет.

Всё это время Алонсо наблюдал за ней. Он никогда не ненавидел её. Но что-то в его словах заставляет Пенни чувствовать беспокойство.

— Значит, я была для тебя какой-то фантазией? Ты проецировал на меня всё это, даже не зная меня?

Глаза Алонсо становятся острыми.

— Я думаю, я знаю тебя довольно хорошо.

— Нет, не знаешь! Ты не заметил, что мне трудно делать самые простые вещи? Ты знаешь, как много я работала, чтобы просто разговаривать с людьми? Я боюсь всего. Я не такая, как ты, или Кори, или Наоми. Вы все такие… такие яркие. Вы заставляете вещи происходить. Я просто позволяю им происходить.

— Правда? Поэтому мы сегодня здесь? Потому что Кори и я решили попытаться разрушить это Проклятие сами, а ты решила пойти с нами?

— Это другое…

Алонсо хватает её за плечи.

— Очнись, Пенни. Все боятся всё время. Но, в отличие от большинства людей, ты никогда не позволяешь страху удерживать тебя от правильных поступков.

— Я позволяю людям вытирать об меня ноги.

— Ты не позволила мне, — говорит Алонсо. — А я страшный. Спроси кого угодно в Айдлвуде.

Слова вырываются прежде, чем Пенни успевает остановить их.

— Ты не страшный, Алонсо.

Выражение лица Алонсо становится мягким. Открытым.

Так близко к нему, воспоминания об этом лете наводняют разум Пенни — не только о том, как она сидела в больнице с мамой, но и о хорошем. Игра в велополо. Его футболка на ней после того, как её собственная промокла от водки с клюквой. Сидеть в кафе, пока Алонсо вытирает столы, покачивая головой в такт тихой музыке в наушниках.

Вдалеке раздаётся грохот, и крошечные искры света отражаются в листьях над их головами — голубые, золотые, розовые и фиолетовые. Фейерверк. Слышны отдалённые крики гостей на балу. Под деревьями кожа Пенни переливается изнутри и снаружи.

— Пенни, — шепчет Алонсо, и она понимает, что сжимает перед его рубашки. — Можно я…

— Да, — выдыхает Пенни, и затем его рот врезается в её.

Снова грохот над головой. Алонсо прижимает её к дереву, его руки крепко обхватывают её талию. У Пенни подкашиваются колени, и она цепляется за него, пока его губы движутся от её губ к щеке, к шее.

Пенни хочет, чтобы он видел каждую её сторону. Хорошую девочку, трусиху, неудачницу. И она хочет всего его так, как не знала, что возможно хотеть кого-то.

В этот момент никого другого не существует.

— Пенни, — снова выдыхает Алонсо, и она притягивает его губы обратно к своим.

Три часа светской беседы, и Кори каким-то образом выжил.

Отец и дедушка таскали его по всей вечеринке, следя, чтобы Кори поздоровался со всеми важными людьми — инвесторами, вице-президентами компании, старыми однокурсниками, руководителями конкурирующих компаний, которые не могут не впечатлиться тем, что Баррионы устроили такую вечеринку в таком месте, как Айдлвуд. Всё это время Кори улыбался, пожимал сотни рук и слушал, как несколько человек говорят, что у него «присутствие» отца, но «должно быть, вы в мать». Что является не слишком тонким способом сказать, что Кори выглядит чернокожим.

Джеймс хорошо его натренировал. Кори почти не вспотел, и улыбка не дрогнула. Когда в разговоре наконец наступает затишье, он пользуется возможностью «взять воды», а вместо этого прячется в своей спальне.

Теперь Кори стоит на балконе, с которого открывается вид на лес. Он проверяет сообщения. Есть одно сообщение от Дилан, которое он даже не удосуживается прочитать. Есть ещё одно сообщение от Пенни с вопросом, где он, но оно отправлено более часа назад. Он отвечает ей, но ответа нет.

Приближается одиннадцать — почти время для заклинания разрушения. Кори должен найти её, чтобы они могли отправиться к озеру Элки.

Волнение наполняет грудь Кори, делая его легче. Каждый раз, когда отец представлял его как «будущего генерального директора», Кори чувствовал, как слова ложатся на него, как валуны. Его отец до сих пор не спросил, как он относится к внезапной перемене или к тому факту, что жизнь Джулиана — и отношения Кори и Джулиана — разрушены. Но после сегодняшней ночи это не будет иметь значения. Как только они разрушат Проклятие, будущее Кори не будет высечено в камне. Вся его семья будет свободна так, как никогда раньше.

И Кори поймёт, какого будущего он на самом деле хочет.

Кори поворачивается, чтобы уйти, но в дверях стоит силуэт.

— Я искала тебя, — говорит Дилан.

Кори не утруждает себя вопросом, как она попала внутрь.

— Ройс здесь?

— Его не было в списке гостей, так что нет. Впрочем, меня тоже не было. Джулиан впустил меня.

Кори горько смеётся. Конечно, впустил.

Дилан замолкает.

— Я бы всё равно не привела Ройса.

— Мне всё равно. Делай что хочешь, — говорит Кори и проходит мимо неё.

— Нам нужно поговорить, — говорит она.