— Я ничего не знаю о Проклятии, — говорит Дилан.

— А о магии?

На этот раз Дилан делает более долгую паузу, будто роется в памяти в поисках ответа на этот вопрос.

— Я знаю, что это… плохо.

— Ты знаешь, что ты ведьма?

— Да, — говорит Дилан.

Пенни продолжает давить, голос дрожит.

— Какова история ковена Барнхардт?

— Мы переехали в Айдлвуд двести лет назад из Нидерландов. Тогда люди быстро распознавали колдовство, и в этом городе было полно людей, которые не хотели видеть нас здесь. Моя семья старалась держаться особняком, но в конце концов члена ковена избили и убили среди ночи. Кто-то вырезал у неё на груди букву «В».

— Боже, — шепчет Пенни.

— Моя семья полностью отказалась от магии. Моя пра-пра-бабушка вышла замуж за смертного и взяла его фамилию. Я нашла её дневники. Она хотела, чтобы все забыли о Барнхардтах, и последний раз она использовала магию, чтобы подавить воспоминания других жителей Айдлвуда. Одного за другим она посещала их дома ночью и шептала заклинания в их сны.

— И это сработало?

— Да.

Горло Пенни сжимается.

— Мне жаль, — говорит она, и она действительно это чувствует. Их история более трагична, чем она ожидала, и вина подкрадывается — вина за то, что Пенни заставляет Дилан повторять эти ужасные вещи, раскрывать секреты против воли.

Не то чтобы Дилан было стыдно за это. Что подводит Пенни к следующему вопросу.

— И… что ты думаешь о ведьмах? О магии?

Дилан пожимает плечами.

— Я не знаю.

— Значит, ты никогда не занималась магией?

— Пыталась. Но никто в моей семье не верит, что мы ведьмы, так что я одна.

— Почему ты веришь в это?

— Потому что я хочу.

Справедливо.

— Ты пробовала связаться с другими ковенами?

— Я не собираюсь связываться с Де Лука. Они кучка уродов. А когда я захожу в интернет, я всегда натыкаюсь на извращенцев, которые говорят, что дадут мне заклинания, если я пришлю фото ног.

— И ты… отправляла?

— Да.

— И что ты узнала?

— Ничего. Заклинания всегда бесполезны. В половине случаев это просто стихи Рупи Каур.

— Но ты продолжишь пытаться.

— Я не знаю.

— Почему?

— Потому что я не собираюсь быть изгоем, как Алонсо Де Лука. Он один. Он всегда будет один. Я не хочу такой жизни.

Руки Пенни сжимают руль.

— А что насчёт твоего дедушки? У него была причина использовать магию на Баррионах?

— Мой дедушка не заботился о них. Он получил их деньги за нашу землю и проиграл их в азартные игры до смерти. Оставил нашу семью ни с чем.

Пенни вздыхает. Это никуда её не ведёт. Дилан не практикует магию, и похоже, её дедушка тоже.

Внезапно Дилан выпрямляется, её глаза на секунду мутнеют, прежде чем возвращается её обычная усмешка.

— Поверни направо на улицу Вагнера.

— Что?

— Я сказала, поверни направо. — Дилан скрещивает ноги и начинает печатать.

Всё. Сыворотка правды вышла из организма, и Дилан ведёт себя совершенно нормально, будто ничего не произошло. Пенни пытается расслабиться, но продолжает коситься на пассажирку.

Дилан сверлит её взглядом.

— Почему ты так на меня смотришь? Я просто пьяна, я не собираюсь…

И тут её вырывает.

Пенни ахает, когда Дилан опорожняет желудок на пол машины.

— Боже мой, ты в порядке?

— Блядь, — говорит Дилан, а затем её вырывает снова.

Сердце Пенни колотится.

— Я открою окна. Я развернусь и отвезу тебя в больницу…

— Нет, — говорит Дилан сквозь кашель. — Нет, я… я не в порядке. Он не любит меня.

— Что? Кто?

Дилан вытирает уголок рта и смеётся.

— Кори. И я пыталась перестать любить его, но не могу. У меня никогда больше не будет никого, как он, так что я должна удержать его любой ценой. Потому что я… потому что никто не может увидеть за всем этим… за всем этим…

Дилан трясёт. Сильно.

Пенни съезжает на обочину и ставит машину на парковку. Движения нет; они одни в тишине вечера. Она хватает телефон, чтобы вызвать 911, но Дилан хватает её за руку, вонзая ногти в кожу Пенни. Пенни вскрикивает, и её телефон падает на пол у ног Дилан, едва не попав в рвоту.

Дилан не отпускает руку Пенни. Её взгляд расфокусирован, и когда она открывает рот, слова вырываются лавиной.

— Я хочу уехать из этого города. Хочу уехать куда-нибудь и начать заново. Где никто не знает, что я сделала. — Её глаза широко раскрыты; они не моргают. — Что со мной не так? Я социопатка?

То, что было в том пузырьке, не было простой сывороткой правды. Либо Алонсо ошибся, либо он солгал ей.

— Я… я не знаю, — говорит Пенни. — Если ты волнуешься, что ты социопатка, то я не думаю, что ты ею являешься. Ты позволишь мне отвезти тебя в больницу?

Дилан словно не слышит её. Она проводит свободной рукой по лицу, по волосам. Она быстро моргает, будто едва видит перед собой. Сердце Пенни бешено колотится. Она хочет доехать до больницы, но эта часть округа ей незнакома. Айдлвуд крошечный, но Пенни живёт недалеко от Мэйн-стрит, а здесь — мешанина из проселочных дорог, ферм и грязных подъездных путей.

Затем Дилан перестаёт трястись. Она смотрит на Пенни с нечитаемым выражением.

— Знаешь, — говорит Дилан, её лицо в слезах, — Кори ни разу не смотрел на меня так, как Алонсо смотрит на тебя.

Словно океанский прилив застал Пенни врасплох, и её переворачивает вверх ногами, она не понимает, где верх.

— Кори заботится о тебе, Дилан, — говорит Пенни, но слова пусты. И, возможно, это не имеет значения. Дилан знает, что он не любит её, но это не мешает ей быть с ним. Это заставляет её стараться ещё сильнее.

И это разрушает её. Пенни видит это на лице Дилан.

— Он думает, что я такая глупая, — говорит Дилан. — Это самое худшее. Я горячая, и я злая, но я не глупая.

Пенни пытается вырвать руку из хватки Дилан, но та сжимает только крепче.

— Мне даже не должно быть дела, — говорит Дилан, и следующие слова вылетают, будто их тянут за верёвку, и кто-то тянет с другого конца. — Я… я изменяла Кори.

У Пенни пересыхает во рту. Она не хочет знать все самые тёмные секреты Дилан Мэйберри. Ей просто нужно было узнать больше о Проклятии; она никогда не хотела, чтобы всё это случилось. Прошло как минимум десять минут с тех пор, как Дилан выпила сыворотку правды. Всё должно было уже кончиться.

— Отдай мне телефон, — говорит Пенни.

Дилан поднимает телефон Пенни с пола, но вместо того чтобы отдать его Пенни, она засовывает его между сиденьем и окном.

— Я же сказала тебе продолжать ехать?

— Ладно. Я отвезу тебя домой. — Пенни включает передачу.

Дилан скрещивает руки.

— Мне не нравится, что Кори постоянно тусуется с тобой. Это должно прекратиться.

— Он беспокоится о моей маме. Вот и всё. Он хороший друг.

— Хватит этой херни, Эмберли, он сказал мне, что ты его любишь.

Дорога перед Пенни расплывается. Она медленно переваривает слова и не может сдержать смех.

— Прости, Кори сказал что?

Это должна быть ложь. Зачем Кори так говорить?

— Вот, — говорит Дилан, указывая на старую витрину слева.

Пенни заезжает на парковку, полную машин. Плохое чувство в животе усиливается. Это вообще не дом Дилан. Окна здания заколочены, изнутри доносится приглушённый гул музыки. Над входом — старая выцветшая вывеска, но слова разборчивы: АПТЕКА ДЕ ЛУКА, ОСН. 1920.

Здесь умер Джованни Де Лука.

— Зачем мы здесь? — спрашивает Пенни.

Дилан ухмыляется.

— Мы идём на вечеринку. Мы отлично проведём время.

Дилан каким-то образом умудряется избежать собственной рвоты, когда надевает туфли на каблуках, но ей трудно открыть дверь машины.

Пенни даже не поставила машину на парковку.

— Дилан, ты пьяна. Тебе не стоит идти домой?

Дилан фыркает, и Пенни воспринимает это как хороший знак. Сыворотка правды, должно быть, действительно перестала действовать.