— Что это за место? — спрашивает она.

Алонсо пожимает плечами.

— Это просто солярий.

Пенни собирается ответить, что эта комната вовсе не «просто», но задняя дверь скрипит, когда Кори выходит наружу. Он оглядывается на Пенни через плечо и дарит ей мимолётную улыбку. Но поскольку он Кори, она излучает тепло, и Пенни чувствует, что улыбается в ответ.

Алонсо встаёт на её пути.

— Ты можешь выйти через парадный вход, как нормальный человек.

Пенни следует за ним к парадной двери, но как раз когда он собирается открыть её, дверная ручка поворачивается. Слышен звон ключей в замке.

Алонсо разворачивается на каблуках и в ужасе смотрит на Пенни. Но она застыла на месте. Она чувствует себя лыжницей на пути лавины.

Дверь распахивается, открывая трёх сестёр Де Лука.

— О, — говорит Вера Де Лука. Она — точная копия Алонсо: длинные конечности и растрёпанные светлые волосы, только её не тронуты синей краской. В отличие от Алонсо, чьи глаза серые, как штормовое небо, глаза Веры зелёные, и они становятся только ярче, когда останавливаются на Пенни.

Каким-то образом, даже находясь в доме Де Лука, Пенни не ожидала этого. Она издаёт звук, который должен был быть «Привет!», но получается писк.

Донна Де Лука выходит вперёд. В отличие от мамы Алонсо, она низкая и коренастая, с чёрными волосами, стриженными под мальчика. Она пускает клубы дыма от сигареты, которая, кажется, парит над её рукой. Она подходит ближе, и Пенни понимает, что на ней кольцо-держатель для сигарет. Если бы Пенни не была слишком напугана, чтобы говорить, она могла бы сказать Донне, что та выглядит как Одри Хепбёрн из альтернативной вселенной, если бы та стала взрослой в британских панк-клубах.

— Кто, — говорит Донна, выпуская колечко дыма, — ты?

Это выводит Пенни из ступора.

— Алиса в Стране чудес!

— Похоже на то, — говорит Вера.

Пенни краснеет.

— О нет, я хотела сказать, что она как гусеница.

Улыбка Донны гаснет.

— Прости?

Пенни смотрит на Алонсо, надеясь, что он бросит ей спасательный круг, но он сдался. Теперь она во власти его семьи.

— Я Пенни, — выдавливает она.

Улыбка Донны почему-то гаснет ещё больше.

— Эмберли?

— О! — Третья сестра Де Лука, Эмилия, подходит к Пенни и кладёт нежную руку ей на плечо. Она стройная, с прозрачным коричневым шарфом, обёрнутым вокруг шеи и переплетающимся с её каштановыми волосами. — Я должна была догадаться! Ты вылитая Нейтан.

Все в Айдлвуде знают всех, так что странно, что Де Лука не узнали её сразу. Но семья действительно держится особняком, и Эмилия успокаивает Пенни так, что она не зацикливается на этом.

— Мне часто так говорят.

Донна оглядывает её с ног до головы.

— Слишком худая.

Эмилия ахает.

— Паста! Я принесу пакет.

Эмилия и Донна убегают на кухню, оставляя Пенни с Верой и Алонсо. Вера стоит, скрестив руки, с нечитаемым выражением лица.

— Без обид, — говорит Вера, — но зачем ты пришла?

Наконец Алонсо находит голос.

— Мы занимались.

— Летом?

— Пенни хорошо знает физику. Она меня репетирует.

Пенни решает не упоминать, что в прошлом году получила тройку с плюсом по физике. Она кивает, но прилагает к этому слишком много усилий, и вся верхняя часть её тела подаётся вперёд.

Вера прищуривается. Она не верит.

К счастью, появляются Эмилия и Донна и всовывают два пакета с замком, полных замороженной пасты, в руки Пенни.

— Тальятелле и фарфалле, — говорит Эмилия. — Донна сделала их сама.

— Лучшая паста в твоей жизни, — говорит Донна. — А если нет, лучше никогда мне об этом не говори.

— Спасибо, — говорит Пенни.

— Она опоздает на работу, — лжёт Алонсо, вставая между ними и выпроваживая Пенни на крыльцо.

— Пока, Пенни! — говорит Эмилия своим мягким, певучим голосом, а затем Алонсо захлопывает дверь перед её лицом.

Проходит пять секунд, прежде чем Пенни вспоминает, как двигать конечностями. Она прижимает пакеты с пастой к груди, и они начинают потеть на жаре. Всё могло бы быть хуже, да?

Пенни идёт к Приусу, намеренно не глядя на особняк Баррионов через дорогу. Теперь, когда она знает, сколько горя скрывается за стенами поместья Мередит, ей почти стыдно, будто она обладает какой-то властью над ними, которую никогда не хотела иметь. Она так отвлечена этим, что чуть не пропускает последнего члена семьи Де Лука.

В самой высокой башне дома Де Лука у окна сидит кошка, неподвижная, как горгулья. Пенни щурится, пытаясь разглядеть получше.

Кошка не двигается. Но Пенни уверена, что животное смотрит прямо на неё.

Как только парадная дверь закрывается, Эмилия и Донна Де Лука не теряют времени. Они шныряют в гостиную и раздвигают тяжёлые шторы, щурясь сквозь грязные окна, пока Пенни идёт по подъездной дорожке.

— Вы могли бы этого не делать, — говорит Алонсо.

Глаза тёти Эмилии горят, как будто она смотрит на восход солнца.

— О, Алонсо, она прелесть.

— У неё слишком большие глаза для лица, — говорит тётя Донна. — Мне нравится.

Эмилия хватает Алонсо за руки.

— Ты должен привести её на ужин. Правда, Вера?

Мать Алонсо не сдвинулась с места у парадной двери. Когда он встречается с ней взглядом, создаётся впечатление, что она протыкает иголкой воздушный шар, наполняющий его грудь.

Примерно час назад миры Алонсо столкнулись. Пенни была в его доме, в месте, где он прожил всю свою жизнь. Каждый раз, когда он смотрел на неё, она впитывала детали — украшения, картины, даже недостатки, о которых Алонсо не думал годами. Её реакция почти заставила Алонсо взглянуть на свою жизнь под новым углом. Будто это было что-то чудесное. Будто она могла бы не возражать быть частью этого.

Но теперь, глядя на мать, эта надежда исчезает.

— Солярий, — говорит мать. — Сейчас.

Она не ждёт, пока он последует за ней; она просто выходит из комнаты, убивая воодушевление так, будто это её работа. Алонсо закатывает глаза, и тётя Эмилия сжимает его руку.

— Она беспокоится о тебе, — говорит тётя Эмилия.

— Ты правда в это веришь? — Алонсо не ждёт её ответа, прежде чем высвободиться из её хватки, но он не может смотреть на неё, когда делает это. Тётя Эмилия — лучшая из них. Она не заслуживает, чтобы с ней так холодно обращались, особенно потому, что она всё чувствует так глубоко.

Впрочем, Алонсо тоже. Он просто показывает это по-другому.

Когда Алонсо доходит до солярия, мама стоит к нему спиной, глядя в зелень. Затем она резко оборачивается, её глаза — как два страшных маленьких огонька.

— О чём ты думал, приводя эту девушку в наш дом?

— О том, что хочу получить пятёрку по физике.

— Было бы здорово, если бы ты мог перестать быть таким снисходительным хотя бы на пять минут и осознать, насколько это серьёзно. Это её мама, Алонсо.

Алонсо смотрит ей прямо в глаза.

— Ты думаешь, я забыл?

Её лицо смягчается примерно на один процент.

— Я знаю, что Пенни тебе нравится уже очень давно, но сейчас она эмоционально уязвима. Ты этого не понимаешь? — Её рот кривится в недовольной гримасе. — Или, может быть, в этом и суть.

Это больнее, чем любой удар, который когда-либо наносил Кори.

Алонсо на мгновение задыхается, пытаясь подобрать слова.

— Что — что, какого чёрта, по-твоему, за человека ты родила?

— Не смей разговаривать со мной таким тоном…

— Почему нет? Ты обвинила меня в том, что я пользуюсь девушкой, у которой умирает мать!

Вера издаёт нечто среднее между вздохом и ахом.

— Я имела в виду, что ты должен уважать Эмберли. Как ты думаешь, что бы она сделала, если бы узнала правду?

Алонсо давится следующими словами. Потому что он чуть не сказал это вслух — Пенни уже знает. И каким-то образом она всё ещё может смотреть ему в лицо.