Алонсо один.

Он стоит посередине комнаты. Миссис Пьер стоит на севере, Милтон — на юге. Алонсо потеет, и когда они поднимают руки, слова сами срываются с его губ.

— Если я такой впечатляющий, вам не стоит запечатывать мою магию. Обучите меня, и я буду работать на Совет. Я сделаю что угодно. — При очередном остром взгляде Милтона Алонсо добавляет: — Мэм.

Миссис Пьер выглядит так, будто хочет дать ему пощёчину.

— Может быть, в другой вселенной, мальчик. Но это будет не твоя история.

Алонсо смотрит на телефон. Экран загорается от очередного сообщения от Пенни, но он не может открыть его. Он не хочет говорить ей, что теряет магию, потому что это единственная причина, по которой она в нём нуждалась. Что он может предложить ей теперь, кроме плохого характера и худшей репутации?

— Ты готов? — говорит Милтон.

— Кончай с этим, — бормочет Алонсо.

Они поднимают руки. Они говорят тихо, возможно, потому что не хотят, чтобы Алонсо слышал.

Он закрывает глаза.

Его мама была права. Алонсо никогда не хотел магии, и он наконец получает желаемое. Но когда вены Алонсо начинают пульсировать, его тело мгновенно покрывается потом. Слова становятся громче. Он затыкает уши, выкрикивает что-то, чего даже сам не понимает, но слова запечатывающего заклинания невозможно не слышать:

«В каждой щели, забери каждую каплю.

Забудь себя, что движется сквозь Завесу.

Забудь слова, забудь чувство

сверкающей в крови.

Похорони силу, запечатай эту ведьму

в узы нерушимые,

пока в прах не обратится».

Когда они говорят, они движутся с севера и юга на восток и запад. Словно поворачивают гигантский ключ в замке.

Никто не сказал Алонсо, что будет больно. Боль похожа на то, как если бы его внутренности спрессовали в один из тех крошечных кубиков мусора. Алонсо чувствует, что кричит, но больше ничего не слышит.

Пока заклинание не заканчивается, и его магия не запечатана.

Алонсо лежит на полу, задыхаясь. Часть его стала непознаваемой даже для него самого. С этого момента будет «до» и «после». Алонсо проживёт остаток жизни в «после». Он уже скучает по гудению магической энергии под кожей.

Он не осознавал, что она была там, пока не стало слишком поздно.

Каждый день тянется как год.

Телефон в руке Пенни становится тяжестью. Она пытается дозвониться до Алонсо. Без ответа. Затем до Кори. Без ответа. Наконец, она пытается позвонить Наоми, но звонок сразу уходит на голосовую почту. Пенни требуется ещё две попытки, чтобы понять — Наоми заблокировала её номер, и Пенни проводит час в рыданиях. Когда она получает уведомление, что новый урок Наоми появился на YouTube, Пенни смотрит его и плачет ещё немного, но слышать голос лучшей подруги — или бывшей подруги — её единственное утешение сейчас, кроме медвежьих объятий Рона. Когда он спрашивает, что случилось на балу, Пенни говорит ему, что они с Наоми отдалились друг от друга.

— Ты правда хочешь, чтобы я в это поверил? — спрашивает Рон, но не слишком давит на неё. Они озабочены другим, потому что реальность состояния Аниты становится всё труднее игнорировать. Рон не знает о Проклятии, но он всё больше боится уклончивых ответов врачей. Одна медсестра даже упоминает хоспис, и Рона чуть не выгоняют из больницы за то, что он на неё накричал. Пенни умоляет охрану дать им время, обещая, что Рон успокоится, что кажется нелепым. С чего бы кому-то из них успокаиваться? Чему тут радоваться?

Но это не единственная причина, по которой панические атаки Пенни возвращаются с такой силой, какой не было с тех пор, как она начала принимать лекарства.

«Прости», — сказал Алонсо. — «Мы пытались».

С тех пор он не выходил с ней на связь.

На четвёртый день после бала Баррионов тишина громче толпы в кафе. Когда Рон говорит ей, что наступил перерыв, Пенни выбегает из кафе на заднюю парковку, пытаясь не плакать. Тревога поднимается, когда она проверяет телефон — новых сообщений нет.

Рыдание вырывается из горла Пенни. Жара обрушивается на парковку, и Пенни приходится попеременно вытирать слёзы со щёк и пот со лба. Она уверена, что никогда не была такой отвратительной. Она также уверена, что если не увидит Алонсо лично, то взорвётся.

Поэтому она садится в машину и едет в «Деревенский блюз».

По какому-то чуду Шелби Алонсо стоит на парковке, и он выходит из магазина, когда она паркуется. Сначала он не замечает её машину; его голова опущена, будто он измотан, и ключи от машины слабо болтаются в руке.

Пенни открывает дверь машины.

— Привет.

Алонсо резко оборачивается. Его лицо осунувшееся. Синий цвет вернулся на концы его волос, но он менее яркий. Он выглядит выцветшим на солнце.

— Что ты здесь делаешь? — резко бросает он.

Пенни внезапно жалеет, что не переоделась с рабочей формы. Она знает, как выглядит: растрёпанные волосы, синяки под глазами, пятна от кофе на белой юбке (зачем вообще существуют белые юбки?). Но теперь уже поздно.

— Я звонила тебе.

Алонсо смотрит на телефон в руке.

— Я знаю.

— Я хотела узнать, в порядке ли ты.

— Это серьёзный вопрос?

— Да. Нет. Я не знаю. Мне нужно было тебя увидеть.

— Ну, теперь ты увидела. — Он возится с ключом, пытаясь открыть дверь машины.

— Почему ты не хочешь со мной говорить? — шепчет Пенни. — Ты собирался игнорировать меня, пока…

— Пока я не уеду из Айдлвуда? — говорит Алонсо, не оборачиваясь. — В общем-то, да.

У Пенни падает сердце.

— Ты уезжаешь?

— Ага. Переезжаю в Блумингтон.

— Почему?

— Потому что так будет легче, чем оставаться здесь.

Пенни закрывает глаза. Его слова заставляют её чувствовать себя так, будто она падает с небоскрёба: она в ужасе, она одна, и никто не может остановить её падение.

— Пожалуйста, скажи мне, что Совет не запечатал твою магию, — шепчет Пенни.

Лицо Алонсо красное. Он перестал пытаться открыть машину; он просто стоит, руки безвольно висят по бокам.

Это её ответ.

Это вина Пенни. У Алонсо больше никогда не будет магии, и всё потому, что она пришла в музыкальный магазин месяц назад и попросила о помощи. Она хочет извиниться, но это кажется бессмысленным. Что она может сделать, чтобы компенсировать то, что он потерял?

Наконец она говорит:

— Когда ты уезжаешь?

— Через неделю. В первый день занятий.

— Но… — Пенни пытается проглотить тревогу обратно. Каждый нерв выходит из строя, но она не может убежать, не сказав того, зачем пришла, если это её последний шанс?

Возможно, это того не стоит. Он мог лгать на балу. Или всё, что случилось после бала, разрушило те чувства, которые Алонсо к ней испытывал.

И всё же. Она должна знать.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — говорит Пенни, вглядываясь в его лицо в поисках любого признака эмоций. Любви.

Но он не смотрит на неё. И когда говорит, это так тихо, что она едва слышит.

— Ты переживёшь.

И это срабатывает. Пенни скрежещет зубами и решительно подходит к нему, хватая за руку и заставляя повернуться.

— По крайней мере, посмотри на меня, когда отвергаешь, — говорит Пенни.

Алонсо вырывает руку из её хватки.

— Я не могу смотреть на тебя, понятно? Не могу.

Но затем он смотрит на неё, и на мгновение Пенни не может дышать. Она хочет видеть его лицо каждый день. Рядом с Алонсо она чувствует себя собой больше, чем когда-либо ожидала, а теперь он уходит, и сердце Пенни не выдерживает. Она уже теряет маму.

Теперь она теряет парня, которого любит.

Алонсо прижимает основания ладоней к глазам.

— Я всё лето пытался разрушить это Проклятие, а теперь моя семья уезжает из города, в котором мы жили сто лет. Никто из них сейчас со мной даже не разговаривает. А без магии я не… я не знаю, кто я больше. Как будто они стёрли меня или часть меня. — Он смеётся. — Я никому не могу помочь. Даже себе.