Её слова вышибают воздух из лёгких Кори, и его голос звучит слабо и прерывисто.
— Я так понимаю, в этом и был весь смысл твоего Проклятия, да? Чтобы избавиться от нас?
Проклятие.
Слово повисает в воздухе, пять букв, которые определили жизнь Кори.
В Айдлвуде ходит множество слухов. Слухи о том, почему Кайла МакГиннесс постоянно получает главные роли в школьных мюзиклах, хотя не может взять ля-бемоль, или о том, что кафе Аниты Эмберли до сих пор открыто только потому, что она спит с арендодателем. А ещё есть бесчисленные слухи о Де Лука. О том, что происходит за стенами их жуткого, разваливающегося старого дома.
Магия, шепчут дети.
Зло, говорят старухи.
И они обе правы.
Хочет ли Кори, чтобы люди знали о семейном Проклятии? Нет. Если бы все знали, они бы не просто жалели Кори — они бы боялись подходить слишком близко. Держать это в секрете значит, что Кори может притворяться нормальным. Но в такие моменты, как этот, когда Де Лука смотрят ему в лицо, когда они должны молить о прощении, Кори хочет кричать в мегафон:
Де Лука убили мою маму! Они убили столько членов моей семьи! И если я когда-нибудь влюблюсь, кем бы она ни была, она тоже умрёт!
Это реальность, которая преследует его с тех пор, как умерла его мама, когда он понял, что никто в его семье не уйдёт от этого Проклятия невредимым. У Кори никогда не было шанса на нормальную жизнь.
— Моя семья, — говорит Вера, — уже заплатила цену за то, что сделал мой отец. Совет навсегда запечатал нашу магию. Ты это знаешь. Чего вы от нас ещё хотите?
— Джеймс, — изящная рука тёти Хелен ложится на плечо брата. — Уже поздно. Пойдём в дом.
— Нет, — рычит отец Кори, отталкивая руку тёти Хелен и тыча пальцем в сторону Веры. — Это никогда не закончится, пока вы навсегда не уберётесь из этого города. Я хочу, чтобы все в Айдлвуде забыли, что ваша семья вообще существовала.
Его слова заставляют даже цикад замолчать. Кори стоит рядом с отцом, и на секунду ему кажется, что всё кончено.
Он ошибается. В тот же миг Алонсо запрокидывает голову и заливается смехом.
— Ты шутишь? Никто из вас, придурков, никогда не забудет о нас. Проклятие никого не убивало годами, но вы только о нас и думаете, да? Признайся, вы бы скучали по нам.
Время замедляется от его слов. Раздаются крики со стороны Баррионов, но Кори их не слышит. У него возникает ощущение падения, хотя его тело не сдвинулось ни на дюйм. Кори вспоминает, как Алонсо выделил Пенни Эмберли на вечеринке. Тихая, сдержанная Пенни, которая, вероятно, никогда в жизни не сказала ни слова ни одному Де Лука. Кори видел унижение на её лице, и это не дало ему возможности просто уйти от них. Было лучше перенаправить внимание Алонсо, чем позволить ему издеваться над тем, кто этого не заслужил. Но именно это и делает семья Алонсо: они пугают и обижают людей, и наслаждаются каждой секундой этого.
— Как ты смеешь.
Ярость в голосе Софии Баррион Хирш возвращает Кори в реальность. Она идёт по газоне в шёлковом халате, её длинные тёмные волосы заплетены в свободную косу через плечо.
— Как ты смеешь насмехаться над нами? — говорит София, не сводя глаз с Алонсо. — Ты знаешь, сколько людей мы потеряли из-за вас? Мать Кори, моего отца, моего Рамона…
Джеймс поднимает руку, чтобы заставить Софию замолчать.
— Не нужно им напоминать. Они знают. Им просто плевать.
Кори прирос к месту, глядя, как его семья разваливается. Тётя Хелен начинает сердито шептать отцу Кори. Дочь Софии, Камила, стоит на крыльце рядом с Джулианом, по её щекам текут слёзы.
А через переднее окно поместья Мередит видно движение. Библиотека Баррионов находится в передней части дома, в комнате, которая обычно отводится под гостиную. Её большое окно выходит на улицу — и на дом Де Лука. Сейчас шторы раздвинуты, и, хотя свет выключен, снаружи горит уличное освещение, и его свет падает на фигуру в окне.
Чарльз Баррион наблюдает за сценой, разворачивающейся между его семьёй и ковеном, убившим его жену. Его подбородок вздёрнут, но с такого расстояния выражение его лица невозможно прочитать.
Отец Кори прослеживает за его взглядом, и когда он видит Чарльза Барриона, стоящего у окна, его лицо становится непроницаемым.
— Кори, иди. Убедись, что он не выйдет на улицу.
Это не потому, что Чарльз Баррион стар и может упасть с лестницы. У Чарльза Барриона ум по-прежнему остёр. Но Джеймс Баррион боится, что вид Де Лука может спровоцировать главу рода Баррионов. Не зря никому не разрешают упоминать Де Лука, если только дедушка Кори не упомянет их первым; известно, что он приходит в ярость, когда речь заходит об этом ковене.
Прежде чем Кори успевает войти в дом, Вера и Алонсо отступают, проходя мимо заросших садов и сломанных статуй, выстроившихся вдоль дорожки к их дому. Алонсо придерживает входную дверь для мамы и тёток, но в последний раз смотрит на Баррионов.
— Если хотите, чтобы мы ушли, почему бы просто не сжечь нас на костре? Раньше люди именно так решали подобные проблемы.
Прежде чем Алонсо успевает сказать что-то ещё, его мать хватает его за ухо и затаскивает внутрь.
Когда Пенни просыпается, спального мешка Наоми уже нет. Должно быть, она ушла, чтобы пораньше начать снимать свои уроки по макияжу. Пенни потягивается над головой, вдыхая тишину утра — и чувствует запах кофе. Странно. Никого не должно быть дома.
— Мам? — зовёт она.
— На кухне, зайчик.
Анита Эмберли сидит за их маленьким обеденным столом, который на самом деле представляет собой переделанную стойку из закусочной с потрескавшимися, удобными коричневыми сиденьями. Стол завален комнатными растениями, счетами и неровной стопкой карт Таро. Когда Пенни заходит, мама пишет в своём дневнике, ручка быстро бегает по строчкам. На ней любимое летнее платье, которое ярко смотрится на её загорелой светлой коже. Светлые волосы мягко лежат на плечах.
Люди всегда удивляются, когда узнают, что они родственницы. Возможно, это потому, что Пенни похожа на отца или потому, что она умеет сливаться с толпой и держаться подальше от драм. В этом смысле Пенни и её мама — полные противоположности. Анита переехала в Айдлвуд, когда училась в старшей школе, но из-за её решимости жить именно так, как она хочет, город до сих пор относится к ней как к чужой. Ранние воспоминания Пенни — это смесь осуждающего шёпота: люди в продуктовом магазине замолкали, когда они с мамой проходили мимо, или церковные дамы собирались у кафе, чтобы заглянуть внутрь, пошептаться и покачать головами. Но Аните всегда было всё равно. Иногда она заводит дружеские разговоры просто для того, чтобы заставить людей чувствовать себя неловко. Вряд ли вы найдёте жителя Индианы, достаточно смелого, чтобы ответить на ваше вежливое приветствие молчанием. Вместо этого жители Айдлвуда приберегают свой шёпот до тех пор, пока Анита не повернётся к ним спиной.
Но им было всё равно, слышит ли Пенни. Они никогда не задумывались, что их шёпот может вызвать настолько сильную реакцию «бей или беги», что Пенни будет мечтать стать невидимкой.
Теперь Пенни держится тихо. Она не встречается, ограничивается двумя кружками пива на вечеринках и не распускает сплетни. Если за весь учебный день никто не бросает на неё взгляд, она начисляет себе пять очков.
У неё много очков.
Если бы Пенни была больше похожа на свою маму, ей было бы всё равно на всё это. Но она не такая сильная, как Анита Эмберли, и никогда не будет. Так что Айдлвуд может сплетничать сколько угодно, но это никогда не коснётся Пенни.
— Ты потрясающе выглядишь, — говорит Пенни, садясь за стол.
Мама улыбается и откладывает дневник в сторону.
— А ты выглядишь измученной. Ты хорошо провела время прошлой ночью?
— Да, мы… да.
— Убедительно!
В любимой кружке Пенни с «Аватаром: Легенда об Аанге» уже есть кофе, и она делает глоток.
