Ему следовало спрятать ожерелье под больничную рубашку Аниты Эмберли. Пенни уже смотрит на маму, и её взгляд падает на Оберег.

— Не снимай его.

Пенни таращится на него так, будто не понимает. С чего бы ей понимать? Кори всё равно продолжает.

— Проследи, чтобы ожерелье оставалось на ней. Не давай медсёстрам его снимать.

Кори не слышит, что она говорит дальше. Он уже проходит мимо неё, направляясь к лифтам. Ему нужно убраться от Пенни как можно дальше и как можно быстрее. Даже если уже поздно. Даже если она не забудет этого.

Кори слышит, как она зовёт его по имени, когда двери лифта закрываются. Когда они открываются, он бежит к главному выходу из больницы, ему уже всё равно, кто его видит. Он вылетает на парковку и уже на полпути к машине, когда снова слышит голос Пенни.

— Кори!

Его ноги останавливаются. Чёртовы ноги, они не двигаются.

Пенни стоит позади него, тяжело дыша. Она, должно быть, бежала по лестнице.

— Что ты здесь делаешь? — говорит Пенни.

Кори сглатывает.

— Я принёс твоей маме цветы.

— Зачем?

— Потому что я слышал, что случилось.

— Кто тебе сказал? — Взгляд Пенни отрывается от него, словно она готовится к тому, что скажет дальше. — Это была твоя тётя?

Летняя ночь становится холодной.

— Они встречались, да? — говорит Пенни. — Твоя тётя и моя мама?

Ложь приходит быстро.

— Что? Нет…

— И она была там сегодня, на озере?

— Нет.

Руки Пенни сжимаются в кулаки по бокам. Её голос чуть громче шёпота, когда она говорит:

— Врач сказал мне, что там была твоя тётя.

Кори никогда в жизни не слышал, чтобы Пенни произносила столько слов. Она даже не была на его радаре до сегодняшнего дня. Для него она почти не существовала.

Наверное, поэтому Кори так ошеломлён силой слов Пенни, её готовностью задавать эти вопросы. С неохотой Кори уважает её за это. Но он всё равно не может сказать ей правду.

— Наверное, они были друзьями, — говорит Кори. — С твоей мамой случился несчастный случай, и моя тётя помогла ей.

Пенни смотрит ему прямо в глаза.

— Ты знаешь, что моя мама сказала мне сегодня? Когда узнала, что я была на твоей вечеринке прошлой ночью?

— Откуда мне знать…

— Она сказала мне держаться подальше от твоей семьи. И я хочу знать почему.

Кори открывает рот, но не может произнести ни слова.

Позволить их семьям думать, что это был несчастный случай, — всегда говорит дедушка Кори, — так проще. Это приносит больше завершённости.

Кори всегда соглашался с этой логикой — до сегодняшнего вечера. Потому что то, что определило всю жизнь Кори, внезапно определит и жизнь Пенни. Если бы Кори был на месте Пенни, разве он не хотел бы знать, что смерть его матери не была случайностью — что её убила не случайность, а озлобленный ведьмак, чья злоба переживёт его самого?

Телефон Пенни снова вибрирует. На экране появляется имя РОН УИЛЛИС, но она отправляет звонок на голосовую почту. Она прижимает телефон к груди.

— Я ушла из дома, не предупредив крёстного. У него будет истерика.

— Тогда тебе стоит идти.

— Нет, — говорит Пенни дрожащим голосом. — Я никуда не пойду, пока ты не объяснишь.

Снова это неожиданное, неохотное уважение. Но взгляд, которым Пенни смотрит на него, странный. Её глаза полны осуждения.

Нет, не осуждения. Обвинения.

Кори не может позволить ей винить в этом его. Его семью. Они слишком много работали и слишком много страдали для этого.

Если Пенни хочет, чтобы было на кого возложить вину, Кори может дать ей это.

— Хорошо, — говорит он, и плечи его поникают. — Хорошо.

Вокруг них ветер шелестит деревьями. Вся парковка и дорога за ней совершенно пусты.

Кори никогда так сильно не хотел быть другим человеком, который не знает, что магия существует. Но он Баррион, поэтому он заставляет себя произнести эти слова:

— Это ожерелье — единственное, что держит твою маму в живых.

Перед смертью мамы Кори отец дал ему один совет.

— Самое трудное — контролировать себя, — сказал Джеймс. — Но, если ты научишься отказывать себе в том, чего хочешь, ты всегда окажешься именно там, где хочешь быть.

После смерти мамы Кори истолковал это иначе: если он сможет держать всех вокруг на расстоянии — если он научится контролировать свою жизнь, как персонажа в видеоигре, с заранее известными исходами каждого действия, — это защитит людей. Это сохранит им жизнь. И первый шаг — убедиться, что никто никогда не узнает о Проклятии.

Так почему же говорить правду больше похоже не на ошибку, а на признание?

На парковке под тусклыми фонарями лёгкие Кори расширяются. Словно он не дышал годами. Но когда он видит лицо Пенни, облегчение исчезает. Потому что она смотрит на Кори так, будто он только что признался в открытии инопланетной жизни.

— Это не имеет смысла, — говорит она тихим голосом.

— Я знаю. — В голове Кори проносится дюжина способов начать эту историю. — Моя семья… мы…

Как ты это объяснишь? Она подумает, что ты безумен.

Промолчи. Так проще.

Так ты будешь в безопасности.

Но дело не в Кори. Дело в миссис Эмберли — и в Пенни.

— Моя семья проклята.

Слова звучат громко, увереннее, чем ожидал Кори.

Наступает долгая мучительная тишина, и Кори не может смотреть на неё.

— Проклята, — повторяет она. — Ты имеешь в виду… вы больны?

Кори качает головой.

— Я имею в виду, что если кто-то из нас влюбится в кого-то, этот человек умрёт.

Пенни делает один шаг к нему, затем второй.

— Прости, но ты говоришь, что моя мама умрёт, потому что твоя тётя в неё влюблена?

— Я знаю, как это звучит. Но Проклятие убило мою маму, моего дядю Джейсона, мою бабушку и многих других людей.

— Но твоя мама… она попала под поезд.

— Смерть от Проклятия всегда выглядит как несчастный случай. Причал на озере Элки сломался, когда твоя мама стояла на нём, но это не было совпадением.

Пенни обхватывает себя руками. Она начинает ходить взад-вперёд, а затем останавливается и резко поворачивается к нему.

— Если это правда, если твоя семья знала, то почему вы ничего не сделали, чтобы остановить это? Почему твоя тётя не держалась подальше?

Сначала Кори не может сформулировать ответ — потому что это почти звучит так, будто она ему верит. Он ожидал, что она испугается, отмахнётся от него, возможно, даже посмеётся над ним. Но она пропустила эту часть.

Затем слова Пенни доходят до него, и мимолётное удивление Кори сменяется горечью. Он делает шаг ближе к ней.

— Ты серьёзно думаешь, что это так просто? Моя тётя никогда не хотела, чтобы это случилось. Никто из нас не хотел. Если хочешь винить кого-то, вини Де Лука.

— Де Лука? Почему?

— Как думаешь? — резко бросает Кори.

Глаза Пенни сужаются.

— Они ведьмы?

Кори ожидал, что она скажет много чего, но не этого.

— Ты веришь слухам?

Пенни качает головой.

— Н-нет, я… я не знаю. Но они…?

— Правда? — Кори скрещивает руки. — Полностью.

Пенни выглядит растерянной. Слова льются из её рта.

— Моя мама сегодня утром вела себя странно. Она казалась параноидальной и всё время трогала это ожерелье… будто за ней наблюдали. И мне тоже казалось, что за мной кто-то наблюдает. Я могла поклясться, что видела кого-то в лесу прошлой ночью, а затем сегодня в больнице была какая-то… я не знаю. Фигура. — Она поворачивается обратно к Кори, её лицо искажено ужасом. — Это были Де Лука?

— Как они выглядели?

Лоб Пенни хмурится.

— Я не могла их разглядеть. Они стояли в тени.

Кори мгновенно переносится к поездке с Дилан. Тень, стоящая посреди дороги.

— Это были не Де Лука. Это было Проклятие.

— Проклятие? Как такое возможно?

— Потому что оно принимает человеческий облик — или что-то похожее на человеческое — непосредственно перед чьей-то смертью. Это как долбанное предзнаменование. Каждый, кто потерял близкого из-за Проклятия, может его видеть.