— Я знаю, что ты там, — зовёт она.

— Что такое?

— Подойди сюда, пожалуйста.

Алонсо разминает шею. Он ждал этого. Его мама всегда выжидает время после того, как он облажается, затягивая своё молчание для максимального чувства вины, прежде чем наконец обрушиться на него. Эти ссоры — напоминание о том, что Вера Де Лука с радостью обменяла бы его на другого сына, если бы могла. Она никогда не говорила этого вслух, но и не нужно.

Алонсо не может её винить.

Он волочит ноги в гостиную, где его мама сидит в своём любимом бархатном кресле. Книга лежит раскрытой у неё на коленях, и она печатает сообщение, когда он входит.

— Сядь, — говорит она, не поднимая глаз.

Алонсо издаёт тяжёлый, многозначительный вздох, прежде чем плюхнуться на потёртый диванчик. Тот скрипит под ним, угрожая развалиться. Большая часть их мебели либо съедена термитами, либо настолько стара, что рассыпается, но Де Лука ничего не выбрасывают. Чтобы купить новую мебель, нужны деньги, а у них нет денег с тех пор, как закрылась аптека Де Лука. Нельзя использовать магию ковена для приготовления лекарств, если ни у кого в ковене больше нет магии.

Мама Алонсо откладывает телефон и переплетает пальцы.

— Мне нужно, чтобы ты перестал провоцировать Кори Барриона.

Алонсо скрежещет зубами.

— Почему ты думаешь, что я начал? Это мог быть он.

— Потому что он каждый год устраивает вечеринку в честь Четвёртого июля на озере, а решил пойти именно ты.

Справедливо. Но, в отличие от других раз, Алонсо пришёл не для того, чтобы надрать Кори задницу. Он пришёл потому, что думал — надеялся, — что Пенни Эмберли может быть там.

Написать записку в её ежегоднике было ошибкой. Он знал это с того самого момента, как ежегодник упал ему на колени в столовой. Большинство учеников Центральной школы Айдлвуда передают свои ежегодники друг другу в последний день учёбы, позволяя всем писать заметки. Алонсо обычно рисует члены и передаёт дальше, но когда он увидел имя Пенни, написанное под строкой ЭТОТ ЕЖЕГОДНИК ПРИНАДЛЕЖИТ на внутренней обложке, его словно охватило безумие. Он не мог остановиться, когда из-под его ручки расцвела цитата Сильвии Плат:

Кажется, я выдумала тебя у себя в голове.

Он не подписался полным именем. Только инициалы. Позже он понял, как это было глупо, потому что если он не хотел, чтобы она догадалась, от кого это, ему следовало оставить только цитату. Не то чтобы Алонсо должно быть дело. Вырасти в Айдлвуде Де Лука значило узнать, что такое ненависть, до того, как понять, что это такое. Его устраивает быть проблемой, особенно если это значит, что люди оставляют его в покое.

Но это не относится к Пенни. Если бы она его презирала — даже если бы она смеялась над ним, как другие, — эта рана никогда бы не затянулась. Она бы гноилась, пока не превратила бы Алонсо в ещё худшую версию самого себя.

Вот почему Алонсо оказался на вечеринке Кори, где всё пошло наперекосяк.

Я знаю, что я тебе не нравлюсь, хорошо?

Просто оставь меня в покое.

Алонсо почти не спал прошлой ночью, пока эти слова кружились в его голове. Но он не собирается говорить ничего из этого маме. Она не сможет его утешить; она, наверное, даже не попытается, что ещё хуже. Вместо этого Алонсо полагается на своё проверенное оправдание.

— Я хотел пойти на озеро, потому что оно наполовину моё. Разве у меня нет права быть там?

— Дело не в том, что ты имел право сделать. А в том, что ты сделал.

Раздаётся мяуканье, и Нимбл запрыгивает на колени Алонсо, глядя на него огромными блюдцеобразными глазами. Он чешет её за ушами.

— Кори заслужил. Если бы ты слышала, что он мне сказал…

— Мне всё равно, — говорит мама, как всегда, деловито. — Если ты продолжишь в том же духе, Баррионы используют это как предлог, чтобы навсегда выжить нашу семью из Айдлвуда.

— Может, я этого и хочу.

Есть мысли, которые не должны попадать из мозга Алонсо в его рот, и это была одна из них. На лице Веры появляется то выражение — то самое, которое она часто показывала отцу Алонсо, когда они ещё были женаты. Оно говорит: у меня больше мозгов, чем у тебя, и я не боюсь их использовать.

Алонсо смотрит на людей точно так же. Это одна из многих черт, которые он унаследовал от мамы, но она, похоже, не понимает своей роли в его формировании.

— Ты этого хочешь? — говорит Вера.

Теперь поздно отступать. Алонсо не может смотреть на неё, когда говорит:

— Совет никогда не снимет печать с нашей магии, мам. Теперь мы смертные. Нет смысла оставаться здесь.

В этом великая ирония, определившая всю их жизнь: Айдлвуд уверен, что Де Лука — жуткие ведьмы, но это не так. Уже нет.

И всё это благодаря дедушке Алонсо, старому доброму Джованни Де Лука. Ни один ведьмин ковен не может проклинать бесконечные поколения смертных без наказания, поэтому Совет Ведьм навсегда запечатал магию Де Лука. Теперь каждый Де Лука до скончания времён будет рождаться с магией под замком.

Или так должно работать. Насколько знает Вера, Алонсо такой же лишённый магии, как и все остальные.

Нимбл медленно моргает на Алонсо, словно читает его мысли. Он злобно смотрит на неё, затем отводит взгляд.

Каким-то образом маме Алонсо удаётся не закричать.

— Ты так же хорошо, как и я, знаешь, что, когда наша семья вернёт свою магию, нам нужно будет быть здесь. Этот участок земли — место, где осели наши предки, и эта земля даёт силу нашей магии. Почти невозможно переселить ковен — требуются десятилетия, чтобы вернуть хотя бы часть той силы, что была раньше. Я не хочу знать, что подумала бы моя пра-пра-бабушка, если бы услышала тебя сейчас.

— А что, по-твоему, она бы сказала о том, что твой отец проклял Баррионов? — Он загибает пальцы, перечисляя три главных правила Совета Ведьм: — Не вмешиваться в человеческие войны, никакой некромантии и никаких проклятий. Видишь? Я знаю своё дело. И я знаю, что единственный, кого можно винить в потере нашей магии, — это дедушка Джо.

Вера встаёт, книга падает с её колен. Тогда Алонсо видит название: «Магия повседневности». В животе поднимается отвратительное чувство стыда. Жалко, что его семья изучает свои старые магические тексты, хотя не может их использовать. Они даже пытались заставить Алонсо читать их, когда он учился в начальной школе, и это был первый раз, когда Алонсо употребил слово «нахер» в предложении. Именно магия разрушила их жизнь в первую очередь. Зачем Алонсо иметь с ней что-то общее?

— Ты никогда не знал, каково это — жить ведьмой, и в этом вина моего отца, — говорит Вера. — Но я не перестану бороться за мир, где ты свободен, как и твои предки.

— Да, все эти гонения, должно быть, были офигенно крутыми.

Выражение лица Веры знакомо. Так на него смотрели люди на вечеринке Кори прошлой ночью: как на дикую карту, с которой не стоит связываться.

— Моя мама всегда говорила, что ты точь-в-точь как он, знаешь. Раньше я ей не верила.

Как он. То есть как Джованни. Гнев поднимается в груди Алонсо, и если мама скажет ещё хоть слово, он может вырваться наружу. Затем Нимбл мурлычет, возвращая Алонсо в настоящее. Он быстро представляет якорный образ, который его терапевт создал для него, чтобы помочь, когда он на грани потери контроля: серое небо, тёплый дождь, далёкий гром. Медленно пульс Алонсо приходит в норму, и когда он открывает рот, всё, что он говорит:

— Я бы никогда не покончил с собой так, как он. Он оставил тебя, тётю Донну и тётю Эмилию разбираться со всем этим в одиночку.

Вера вздыхает.

— Иногда я хочу уехать из этого города так же сильно, как и ты. Но это наш дом, и мы найдём способ восстановить расположение Совета и вернуть нашу магию. Когда-нибудь ты скажешь мне спасибо.

Алонсо встаёт, прижимая Нимбл под мышку.

— Нет, не скажу. Как только я закончу школу, я уеду отсюда навсегда.

В глазах Веры мелькает боль, и Алонсо наполняет грызущее чувство вины, которое возникает, когда ты огорчаешь маму. В качестве утешения он говорит: