Шон «Хирург» Макгиннесс правил «Хирургами» — подпольными клиниками, где без лишних вопросов зашивали раны тем, кто не ладил с законом. Контроль над аптеками и торговлей лекарствами — в том числе и теми, что под запретом. «Скорая помощь» преступного мира, но если нужно — карательный отряд с острыми скальпелями.

Итальянцы, связанные с Ингрэм-Маккеем, держались особняком. У них не было единого главаря в привычном смысле — несколько семей, крутивших свои дела: контрабанда, подпольная торговля вином и оливковым маслом, реже — крупные кражи. С ирландцами, которым итальянцы не уступали в общей численности, они не смешивались, но и открыто не воевали. Предпочитали договариваться. Когда-нибудь эти самые итальянцы должны были создать структуру, что станет той самой «мафией», но пока этого не произошло — а может, и не произойдёт.

Совсем иная порода — «Двадцать пять ножей», с которыми имели дело Вандерхоффы. Банда, выросшая из портовой шпаны. Промышляли карманными кражами, нападениями на склады и мелким рэкетом в доках. Дисциплины почти никакой, держались за счёт численности и наглости. Прозвище получили за любовь к холодному оружию — у каждого было не меньше двух ножей, и они умели ими пользоваться.

«Мясники» под началом Батюшки Мёрфи — бывшего мясника, которого так и не отучили от цеховых привычек — контролировали рынки и скотобойни, вывоз отходов, «крышевали» торговцев мясом. Работали с топорами и тесаками, отчего и название. Своих должников не убивали — калечили, чтобы те продолжали работать и платить.

Сайлас «Гнилой» Блэк правил «Бродягами» — бандой, которая собирала информацию, совершала мелкие кражи и служила глазами и ушами для более крупных игроков. Контролировали нищих и беспризорников, продавали места на ночлежках, держали в страхе людные кварталы. Банда без амбиций, но живучая, как тараканы.

И наконец, «Гребцы» Майкла О’Тула по прозвищу «Бешеная Саламандра» — за рыжие волосы и вспыльчивый нрав. Контролировали портовых рабочих и доки, крали грузы, занимались контрабандой. Базировались в Бруклине, вдоль набережной. Имели несколько небольших судов, которые использовали для перевозки краденого и, при необходимости, для быстрого бегства от полиции.

И всю эту толпу сейчас нещадно кромсали южане-наёмники. Всё бы хорошо, но чистка среди банд не приносила желаемого результата. Мы разоряли гнёзда, физически устраняли лидеров и наиболее опасных членов. Больше всего, очевидно, досталось ирландцам. Сейчас Рейнольдс должен был допрашивать Хирурга и его людей. «Мясники» и «Бродяги» тоже поставлены на грань уничтожения — их добивала уже полиция. «Двадцать пять ножей» залезли в глубокую нору, их банально не нашли. Неприятно, но не более того. Проблема вылезла с итальянцами. Разобраться, кто у них бандит, а кто — относительно законопослушный гражданин, оказалось очень сложно. А мы, всё же, не оголтелые каратели, чтобы резать всех без разбора. Однако ни одну из двух целей мы не достигли. Мы не нашли Джейн, и мы не собрали компромата на тот самый «Old Guard Union» — то есть не добрались до заказчиков, лишь выбивая исполнителей.

А тем временем автоматона вскрыли и осмотрели. На всякий случай делал это не я — я вообще находился в другом помещении. Предосторожность, однако, оказалась на этот раз излишней: автоматон никакой пакости внутри не нёс.

Зато он нёс кое-что другое. Сердцевина — паровое ядро системы Фалибуа — оказалась французского производства, с заводскими клеймами и серийными номерами. Базовая механика, каркас и сочленения были собраны на одном из американских заводов, работавших по лицензии: клеймо «Union Automaton Works» стояло на нескольких ключевых узлах. Но самое интересное обнаружилось в приводе рук и системе походки. Стандартная фабричная механика была дополнена самодельными тягами и рычагами — довольно тонкая и эффективная работа. Кто-то основательно переработал кинематику, сделав движения конечностей более плавными, менее роботизированными. Издалека, под широким пальто и в шляпе, такого автоматона можно было принять за человека. Мастерская, работавшая на заказ.

И мои инженеры знали, что это за мастерская. «Феникс Меканикл» — маленькая, но известная в узких кругах контора на Бруклинской набережной. Специализировались на штучной доработке автоматонов для богатых домов: механические горничные, не различимые на первый взгляд от живых; камердинеры, умеющие подавать пальто; даже несколько дорогих «автоматонов-танцоров» для частных вечеров. Французские ядра, американская база, а душа и изящество — уже местная, нью-йоркская работа. Компания принадлежала Роберту Вандерхоффу, члену «Old Guard Union». Похоже, облавы на бандитов всё же достигли своей цели — заказчики начали беспокоиться. Беспокоятся и совершают ошибки.

— Готовь штурмовую группу, — приказал я Колфилду. — Но пойдёте следом. Сначала я сам. Нельзя же просто так врываться с оружием в частную и совершенно законную контору.

Карета остановилась на противоположной стороне улицы от входа в мастерскую. Я вышел под лёгкий прохладный дождь и окинул свою цель взглядом. Здание, фасад, вывеска, мелькавшие в окнах люди. Новое, хорошо ухоженное, богатое — даже швейцар на входе есть. Не банк, конечно, но для отмывания грязных денег отлично подходит. Элитные товары не для всех, способные стоить заоблачных денег при относительно низкой себестоимости, плата за бренд. Что же, посмотрим, каково оно изнутри.

Я пришёл к самому закрытию, но подобные места всегда были готовы уступить состоятельным клиентам в мелочах, тем более столь незначительных. Швейцар, окинув меня взглядом, за которым крылась оценка моей платёжеспособности, учтиво улыбнулся и отворил дверь. В моём мире крах начался с того, что деньги перестали что-либо стоить. Получить услугу или товар зависело уже не от наличия денег, а от того, пожелает ли продавец тебе что-то продавать. Тёмный век, которого я, к счастью, не застал. Вспомнил я об этом потому, что в то время и после него перестали встречать по внешности, перестали оценивать количество денег в кармане. И я задумался: случится ли когда-нибудь такое — но без катастрофических предпосылок?

Холл был настолько шикарен, насколько это вообще возможно в это время: мраморный пол, тяжёлые шторы, зеркала в золочёных рамах. Дорого, но не безвкусно. Кто бы ни оформлял зал — он старался не зря. Весьма приятное место.

Ко мне подошёл сотрудник — мужчина в безупречном костюме, хорошем, но не слишком дорогом, чтобы не смущать гостей.

— Мистер Морнингтон, мы рады видеть вас в нашей мастерской. Зовите меня Гарольд. Чем я могу быть вам полезен?

Что меня узнают, тем более коллеги по бизнесу, — не удивительно.

— Само собой можете, Гарольд. Вообще я пришёл к хозяину, но для начала хотел бы познакомиться с ассортиментом. Услышать пересказы других — это одно, но увидеть своими глазами — совершенно другое.

Гарольд, конечно же, был счастлив показать мне ассортимент. Меня провели в специальную комнату для показов и приступили к демонстрации. Изделия «Феникс Меканикл» оправдали мои ожидания. Они создавали автоматонов, подражающих людям. Полный ассортимент домашних слуг, большое разнообразие по росту и комплекциям. Обычные автоматоны были бесполыми болванчиками, устройства «Феникс Меканикл» могли подражать мужчинам и женщинам, причём не просто внешностью — движениями, походкой, координацией. Кажется, даже центр тяжести в автоматонах разных моделей сделали по-разному. Я сделал запрос компьютеру, и тот подтвердил: в женских моделях самый тяжёлый узел — ядро с периферией — располагался ниже, на уровне пупка.

Компьютер показал далеко не только эту деталь. В конструкции женских автоматонов были полностью изменены тазовые узлы. Я бы подумал, что это связано с переносом ядра и другой балансировкой, но слишком очевидны изменения, освобождающие паховую область, чтобы в неё можно было монтировать имитацию половых органов. Модели, которые Гарольд демонстрировал мне, не имели имитации кожи, но что-то подсказывало мне — такая опция существует. Не знаю, как именно она реализована на здешнем техническом уровне, учитывая, что даже с качественной резиной в этом времени проблемы.