Сделать ставку на Акитакэ? Выходило, что это самый перспективный вариант. Французы в поставках были стеснены — у них и промышленность пожиже, чем у Англии, и налаженной логистики, чтобы через полсвета возить огромные объёмы товаров, не было, или она заметно уступала британской. К тому же Франция сейчас вляпалась в очередную колониальную войну в землях, что позже европейцы назовут Вьетнамом, и это требовало ресурсов. Россия? Смешно. Русские едва кормили свои поселения на берегу Тихого океана, куда уж им до активных поставок. У Акитакэ имелись современные корабли, была армия, ещё на базе клана Айдзу сформированная, но промышленности на Хоккайдо не было.

Так почему бы её не создать? А когда (и если) победит император, с честным видом заявить, что поставлял промышленные товары и — вот, извольте посмотреть, какие заводы теперь на вашей земле построены. На деньги ваших врагов, между прочим. Звучит как план? Вполне. Осталось купить завод и корабли. И сделать это до того, как всё закончится.

Если закончится — сразу начну торговать с Мэйдзи. Мне это не принципиально.

Бродвей у мэрии гудел ровным, ритмичным шипением. По булыжной мостовой цокали не копыта — мерно стучали металлические сочленения автоматонов-лошадей, запряжённых в кебы и омнибусы. Миниатюрные паровые двигатели под их блестящими корпусами попыхивали аккуратными облачками пара, выпуская его через декоративные патрубки, стилизованные под сбрую. Пахло машинным маслом, горячим металлом и свежим хлебом от пекарни на углу. Газетчики выкрикивали заголовки про Балканы, разносчики с лотками зазывали купить горячие крендели. Сама мэрия встречала серым мрамором итальянского палаццо — строгие колонны, треугольный фронтон, высокая арка главного входа. Часы на башне показывали без четверти одиннадцать. У подножия лестницы пара извозчиков возилась с регуляторами давления своих механических лошадей, двое полисменов в высоких шлемах лениво наблюдали за потоком. Вывеска над дверью гласила: «Office of the Mayor. City of New York».

Мне нравилось просто наблюдать за этими машинами. Это же настоящее чудо. Довольно сложный компактный паровой двигатель и не менее сложная структура автоматона: каркас подвижных частей, механические «мускулы». Не гидравлика, а именно сложная механика. Чудо конструкторской мысли — сложные, но вполне эффективные механизмы.

Я заглянул в историю и даже немного пожалел, что недостаточно хорошо знаю прошлое своего мира. Во всяком случае, я уверен: в моём мире паровые двигатели появились никак не раньше девятнадцатого века. А здесь… В конце восемнадцатого века шевалье де Каньи, французский археолог и инженер, занимавшийся изучением античных кораблей, откопал у побережья Сицилии, недалеко от мыса Лилибей, остатки парового котла, неплохо сохранившихся в иле. Не сразу поверил в то, что нашёл, но вокруг хватало обломков кораблей, да и история сохранила сведения о морском сражении, в котором вандалы разбили флот императора Антемия. В легенде флагманом римлян был «Cor Ignis» — корабль без парусов и рабов-гребцов, потопивший тараном не менее десятка судов вандалов, а потом взорвавшийся. Позже, изучая обломки, инженеры установили, что конструкция котла была сырой и, вероятно, не выдержала нагрузок, но сам факт подтвердили. Римлянам в пятом веке нашей эры некий Гай Цецилий Приск построил паровую квадрирему — хотя название не совсем корректное, скорее в корпусе квадриремы он установил паровой двигатель. Эта находка — остатки котла и некоторые части корабля, что хранятся сейчас в Лувре вместе с чертежами и личными вещами Приска — подтолкнула французов к развитию паровых двигателей.

А затем, в начале этого века, Анри Фалибуа, франко-швейцарский инженер, совместил паровую машину с французским искусством «automates». В тысяча восемьсот тридцать пятом году на Всемирной выставке в Париже он представил сенсационный экспонат: «Парового писца» — механическую куклу в рост человека, которая могла писать пером под диктовку, приводимая в действие миниатюрным паровым двигателем собственной конструкции. Критики писали: «Месье Фалибуа совершил невозможное: он обул пар в башмачки изящной куклы. Его паровой автомат дышит, как живой, но вместо сердца у него — раскалённая топка». Пятьдесят лет назад. Сам изобретатель ещё жив, а его автоматоны распространены в Европе и США: буквально в каждом достаточно крупном промышленном городе есть фабрика автоматонов, потому что Анри оказался очень хитрым мужиком. Понимая, что рынок огромен, и сам Анри при всём желании не сможет заполнить его самостоятельно, Фалибуа запатентовал автоматонов по частям: отдельно двигатель, отдельно конструкцию. Патент на конструкцию продавался дёшево и был доступен даже небогатым предпринимателям. А паровой двигатель Анри продавал, не давая никому его производить, — сотнями тысяч штук, сколотив состояние, пока конкуренты не обошли патентные ограничения и не предложили альтернативные двигатели. В итоге он оставил сборку самих автоматонов, сложный и трудоёмкий процесс, всем желающим, а сам разрабатывал и производил только паровые «сердца».

Насмотревшись на механических лошадей (довольно изящных, должен признать), я вошёл в мэрию. Рассчитывал закрыть все вопросы по-быстрому, насколько это вообще возможно с бюрократами, но через двадцать минут обнаружил себя в кабинете Гриффина. А я уже начал думать, что этот господин махнул на меня рукой, но — увы. Примечательная деталь: в кабинете не оказалось гостевого кресла, хотя на ковре явственно виднелись следы от ножек. Мысленно усмехнувшись, я прошёл именно туда, где кресло некогда стояло, и опёрся на трость. Заставить гостя стоять? Что ж, пусть. Зато я смотрю на него сверху вниз и никакого дискомфорта не испытываю. Гриффин, сам того не ведая, сыграл мне на руку.

— Мистер Морнингтон. Позвольте представиться, меня зовут…

— Не утруждайтесь, мистер Гриффин, — я позволил себе мягкую улыбку, перебивая собеседника с безупречной вежливостью. — Я осведомлён, с кем имею честь беседовать. Не могу же я не знать одного из самых влиятельных людей города.

Насчёт влиятельности я, возможно, и польстил — службы разведки у меня не было, а тратить время на сбор досье на каждого встречного? Увольте. Этак придётся из-за всякого прыща, что косо на меня посмотрит, личные дела собирать.

Гриффин нахмурился, оценив мой тон.

— Весьма признателен за осведомлённость, — произнёс он сухо. — Однако, мистер Морнингтон, я вынужден вас пожурить.

Я изобразил вежливый интерес, но молчал. Он, видимо, ждал реакции — нервозности, вопросов, оправданий. Не дождался.

— Вы прибыли в чужую страну, Артур, и, смею заметить, не слишком спешите сообразовывать свои действия с местными обычаями. Так не делается.

Я чуть склонил голову, сохраняя на лице всё то же выражение благожелательного внимания.

— Все мои действия, мистер Гриффин, пребывают в строгом соответствии с законами Соединённых Штатов.

— Есть законы неписаные, Артур, и вам это известно, — отрезал Гриффин.

— Есть, — согласился я. — И за их нарушение не предусмотрено уголовной ответственности.

Гриффин заёрзал в кресле, тщетно пытаясь откинуться на спинку и обрести утраченное преимущество. Я же продолжал стоять, чуть опираясь на трость, и сверху вниз наблюдал за его манёврами.

— За несоблюдение этих правил, Артур, ответственность бывает куда более… весомой, — процедил он, выделив последнее слово.

Я вновь промолчал. Он ждал вопроса: «Вы мне угрожаете?» или «Что вы имеете в виду?» — но я не доставил ему этого удовольствия. Кто он такой и на что способен, я уже понял. И, признаться, его возможности не внушали мне ни малейшей тревоги.

— С Прометеем никто не будет иметь дел, — выпалил Гриффин, теряя терпение. — Ни один уважаемый негоциант, ни одна страховая компания. Вы останетесь без партнёров, без грузов, без судов.

Я не удержался от короткого смешка.

— Что ж, тем хуже для партнёров.

— И откуда же проистекает сия уверенность? — Гриффин прищурился, пытаясь принять позу надменного превосходства. У него выходило неважно.