— Допрос? — деловито уточнил Рейнольдс.

Я кивнул:

— Да.

— Вряд ли лидер полевого отряда знает организаторов, — с сомнением высказал Сэм правильную, в целом, мысль.

— Само собой. Но он всё равно знает очень много. Увидишь, тебе на допрос будет полезно посмотреть, — подтвердил я и повернулся к Колфилду. — Сделаете?

— В лучшем виде, сэр, — подтвердил кавалерист. — Разрешите выполнять.

— Иди уже.

Как вскоре стало известно, мои предположения подтвердились: сегодня полиция действовала куда более активно, да и «национальная гвардия» подключилась, так что гоняли брейкеров в хвост и в гриву. Кавалеристы с заданием справились. Колфилд вернулся вечером, когда разборки в городе уже закончились, и подтвердил, что клиент ждёт.

Откладывать я не стал — сейчас идеальное время для начала допроса. Жертва уже успела очухаться, но ещё не понимает, что произошло и в чьих руках находится. Неопределённость, она того, душевного спокойствия вообще не добавляет. В качестве точки использовали разорившийся магазин с собственной кладовой. Когда входили, Рейнольдс с удивлением осмотрелся.

— И много у вас таких интересных мест?

Колфилд на это многозначительно улыбнулся. А когда Сэм вопросительно посмотрел на меня, я лишь пожал плечами:

— А я не знаю. Я выделил Стэну деньги, он выполнил поставленную задачу. Не маленький, чтобы я каждый его шаг проверял.

Рейнольдс понял:

— То есть, пока он или кто-то из нас не облажается…?

— Верно, я буду списывать оперативные расходы и не стану заглядывать за плечо. Даже если ребята не множество точек подготовили, а всего несколько, сдачу положив в общую копилку, — это не важно. Как решить задачу — их ответственность. Не идеальный подход, — сразу обозначил я. — И в будущем появится в «Прометее» ещё один отдел, называемый «внутренние расследования». В качестве кнута в противовес прянику.

Только я пока подходящего человека на должность начальника отдела не нашёл. Здесь нужен именно конкретный специалист, который построит систему. Если я всё сделаю сам и посажу туда не совсем подходящего специалиста… оно заработает, но не так эффективно. А так уже сам отдел своей работой будет выращивать в своих рядах тех, кто сможет сменить начальника со временем.

— Нужны какие-нибудь маски, ему не стоит знать, кто мы.

Со скрытием личностей пришлось повозиться. Колфилд хотел просто надеть бандану на лицо, но с тем же успехом он мог сразу представиться и назвать место работы. Пришлось его немного переодеть, да мы все поменялись верхней одеждой — к счастью, наши стили оказались максимально разными. И вот уже в таком виде мы зашли к жертве.

Пленник сидел, крепко и надёжно примотанный к стулу, под бдительным присмотром двух кавалеристов. Парни не переоделись, но на голове пленника лежал мешок, а сами парни сидели за его спиной, но близко, чтобы видеть любые шевеления. В остальном же это была просто старая кладовка — с голыми кирпичными стенами, залитыми цементным полом и запахом сырости, который не выветривался, кажется, со дня постройки здания.

Мы встали перед пленником и стянули с его головы тряпку. Молодой мужчина, поморщившись от резкого света, окинул нас взглядом. Ещё не дрожит от страха, но опасается — потому что не понимает, кто мы. Лицо его не было лишено налёта интеллигентности: волосы ровно подстрижены, кожа относительно чистая, руки без мозолей и ссадин. Не работяга с завода, но и не совсем интеллигентная морда — что-то среднее, тот самый тип, который в иные времена мог бы стоять за прилавком или сидеть в конторе, а теперь стоял на пороге того, что навсегда изменит его представление о собственной жизни.

— Сейчас ты будешь отвечать на наши вопросы, — начал я. — И если ответы нас устроят, сможешь рассчитывать на свободу.

— Я ничего не скажу! — бросил пленник.

Не удивлён. Некоторый налёт фанатика в нём присутствовал.

— Скажешь. Но ты можешь отвечать на вопросы просто так, а можешь испытать множество неприятных ощущений и всё равно всё рассказать. Начнём с простого: как тебя зовут?

Брейкер попробовал изобразить самодовольную ухмылку, пряча под ней страх — ту животную, неконтролируемую дрожь, которая выдаёт человека, впервые оказавшегося в ситуации, где его слова ничего не значат.

— Что же, тебя предупреждали, — поворачиваюсь к Колфилду. — Как здесь с изоляцией звука?

— Если начнёт визжать — услышат, — развёл он руками, как бы извиняясь за несовершенство обстановки.

— Тогда завяжите ему рот. Я найду подходящую палку.

Я бы не удивился, если брейкер завопил бы что-нибудь в формате: «вы не имеете права» или «это незаконно», но нет — молчал. Пучил глаза, дрожал, но молчал. А затем ему заткнули рот, а я нашёл среди хлама подходящую палку. Именно палка вызвала оживление. Видимо, парень осознал, что сейчас его будут вполне реально калечить.

— Да, я понял, что ты человек чести и просто так ничего говорить не захочешь, — с пониманием покивал я на его мычания. — Но и ты нас пойми. Для нас получить ответы тоже своего рода дело чести.

Пленник закивал — насколько позволяли держащие его голову кавалеристы. Очевидно, что он своё решение уже поменял, но лёгкие болевые ощущения помешают ему придумывать ложь.

— Задержи дыхание, приятель, мы начинаем.

Один хороший удар по пальцам правой ладони — и брейкер взвыл на одной ноте. Я пощупал пальцы: не сломал, но синяки будут знатные — следующую неделю он вряд ли сможет писать, а есть придётся левой рукой.

Подождав, пока субъект не перестанет выть, я кивком позволил убрать кляп. И не успел даже повторить вопрос, как брейкер заговорил. Даже запел.

— Харви! Харви Маккласки! Не надо! Я ничего не знаю! Ничего не знаю!

Я выпрямился и ловко подбросил палку, чтобы та сделала сальто и вновь легла в мою ладонь.

— Громко кричит, — поморщился я под своей маской.

Тряпка на лице мешала, но была необходима. А Колфилд принял мою ремарку как руководство к действию и аккуратно — это было заметно — врезал Маккласки. Куда-то в область солнечного сплетения, отчего Харви тут же умолк, вспоминая, как правильно дышать.

— Говори спокойно, мы тебя хорошо слышим, — мягким, почти ласковым голосом сообщил я. — А теперь, Харви, ты будешь отвечать на вопросы, а мой друг будет всё-всё записывать.

Идея допрашивать брейкера поначалу казалась Рейнольдсу затеей не только бесполезной, но и глупой. Исполнитель, даже главарь одной из мелких ячеек, по определению не мог знать ничего важного. Куда сильнее Сэмюэля волновали вопросы, связанные с его собственным нанимателем. Морнингтон для Рейнольдса оставался ходячей загадкой, несмотря на всё проведённое рядом с ним время. Сэмюэль мог сказать о своём нанимателе только самые поверхностные и очевидные вещи: стильно одевается, умеет говорить, интересно рассказывает, завлекает людей и вдохновляет своими идеями, знает какое-то неисчерпаемое множество поговорок из стран Азии, умеет и может постоять за себя… И, собственно, всё. Дальше шли крайне спорные и зыбкие вещи. Вроде того, что он имеет много денег, полученных условно законным путём. Сколько? Неизвестно. Британец — некоторые косвенные моменты в поведении на это указывают, но есть и много нетипичных для жителей Туманного Альбиона черт, опять же обоснованно, ибо, по словам самого Морнингтона, на острове он никогда не бывал. И что творится в голове — совершенно непонятно. Методы построения бизнеса… тоже непонятные. Лучшего слова Рейнольдс подобрать не мог. Очевидно, что Артур точно знал, что делает и какими методами собирается добиваться результата. И в то же время о той системе, которую он выстраивал, Сэмюэль не знал ничего. По отдельности — да, где-то что-то такое использовали. В целом — нет.

А сейчас с каждой минутой Морнингтон всё больше открывался с новой стороны. Он вёл допрос. Рейнольдсу доводилось выбивать информацию — муторный процесс, к тому же не всегда надёжный, ведь допрашиваемый мог и соврать. Здесь же… О, у Харви не было даже мельчайшего шанса. Артур начал издалека. Где родился? Чем занимаются родители? Где учился? Сколько лет? Чем занимался потом? Где работал? С кем? Как проводил свободное время? Всё, что касалось жизни брейкера, и ничего о «Рыцарях Молота». Человеку бы задуматься о том, зачем такие вопросы, но внимание самого Харви было полностью поглощено болью в посиневших пальцах. Колфилду было плевать, вояка наблюдал за работой других и просто мотал на ус. А Рейнольдс… Рейнольдс чем дальше, тем больше понимал, зачем нужны эти вопросы.