— Вы, мистер Грин, говорите о том, что мы должны подготовить специальный проект и успеть собрать пробную партию? — спросил один из инженеров. — Я правильно вас понял?

Август положил на стол плотный конверт.

— Я не разбираюсь в технических деталях, — признался он. — Но Артур Морнингтон, очевидно, разбирается.

— Но это невозможно! — высказался всё тот же инженер.

И за ним этот тезис поддержали многие. Грин неловко раскрыл конверт и начал раскладывать листы, заполненные набросками и рисунками, выполненными аккуратно и чётко, а также исписанные ровным почерком.

— Мистер Морнингтон сказал, что это задание посеет панику, — Август улыбнулся. — Что вы будете говорить: «это невозможно». Да, я предупреждён. Но вы, джентльмены, даже само задание ещё не увидели. Вы понятия не имеете, что от вас требуется, а один из вас уже говорит, что это невозможно. Судя по лицам, многие с ним согласны.

Август нашёл лист, который искал. На нём Морнингтон изобразил то, что, по его мнению, должно было получиться в итоге: непривычная конструкция на четырёх лапах.

— Изучите бумаги, джентльмены. И когда вы снова скажете мне «невозможно», я хочу в дополнение к этому слову услышать — почему. Конкретные причины, ставшие препятствием, чтобы мы могли найти способ их преодолеть. Это, — Август выделил слово интонацией, — возможно?

В ответ он получил неровное, но всё же согласие.

— Хорошо. Помните: это важный контракт для нашей компании. Возможность, которую нельзя упускать. Я вас более не задерживаю.

Через несколько минут в кабинете остались, помимо Грина, только Роберт Холланд и Фрэнк Смит. Август устало опустился в кресло.

— В воображении это выглядело куда проще, чем в реальности, — признался Грин.

— Тогда ты отлично справился, — одобрил Холланд. — Подсмотрел у кого-то?

Бывший журналист не стал скрывать:

— Конечно. Видел несколько раз со стороны. Да и сам был участником — только в качестве слушателя.

Смит покивал:

— Это хорошо. Опыт тебе потребуется, приятель.

Грин нахмурился.

— Я почувствовал какой-то подвох. Сейчас ты скажешь что-то, что мне очень не понравится.

Смит улыбнулся.

— Как тебе может не понравиться общение с бывшими коллегами, герой? Ты не представляешь, как сильно нью-йоркские журналисты желают услышать историю твоего спасения из рук пиратов.

Слова заставили Августа скривиться.

— О! Я очень хорошо представляю, как сильно они этого желают. И какие будут заголовки — тоже знаю.

Он встряхнулся, поднимаясь.

— Но это возможность подать нашу компанию в прессе. И не только в изданиях, которые пишут про бизнес.

В этом плавании, ради разнообразия, меня сопровождал Хорхе. Может, всё дело в том, что я выбрал рейс попроще и на корабль без проблем пустили мексиканца с оружием. А может, кто-то в колумбийском правительстве успел подсуетиться. Второе я, признаться, считал более вероятным. Плавание, однако, прошло совершенно спокойно, даже в каком-то смысле скучно, о чём я нисколько не жалел.

— Вопрос с собственным флотом встаёт остро, — вздохнул я, глядя на приближающуюся землю. — Иначе разоримся на строительстве острова.

— Неужели ваши средства всё же не бесконечны? — улыбнулся Хорхе.

— Как видишь, — не стал я отрицать.

Вопрос был скорее в том, что для поддержания бесконечной казны мне пришлось бы торчать в Нью-Йорке, а это было неприемлемо.

Телеграмму о своём рейсе мы отправить успели, и она, по идее, даже должна была дойти. Поэтому я не удивился Рейнольдсу, который встречал нас прямо у трапа.

— Сэр, есть проблемы.

Сэм очень редко обращался ко мне на «сэр», и сегодня был первый раз, когда в этом обращении не было иронии. Только чётко выверенная интонация человека, обращающегося к искренне уважаемому руководителю. Интонация подчинённого, который облажался и теперь переживает о том, какое мнение сложится у начальника.

— Ну, город ещё стоит, а со всем остальным можно разобраться.

Когда мы шли к экипажу, Рейнольдс немного нервно хмыкнул.

— Пару недель назад мы с Августом точно так же шли к экипажу, а мрачный Колфилд тянул с объяснениями — чего такой мрачный.

Значит, две недели назад эти проблемы уже были.

— В офис, — бросил Сэм кучеру.

Когда мы собрались внутри, Рейнольдс заговорил. Рассказал о Блэке, лежащем в больнице и не подающем признаков выздоровления. А затем о похищенной Джейн.

— Не буду утомлять подробностями расследования, — Рейнольдс не хотел признавать, что, по сути, не нашёл ничего конкретного. — Почерк принадлежит итальянской мафии. Никаких сообщений пока не было, но мы предполагаем, что они ждут вашего возвращения.

Я мысленно выругался, и это отразилось на лице.

— Едем в больницу.

— Сэр, мы…

— Вы кретины, Сэм, — перебил я Рейнольдса. — Ты должен был обеспечить моё инкогнито, чтобы ни одна собака не знала, что я вернулся в Нью-Йорк. Это развязало бы нам руки, позволило бы выиграть немного времени и перехватить инициативу, нанеся первый удар.

Рейнольдс несколько секунд смотрел мне в глаза, и лицо его отражало метаморфозу, происходящую в мыслях. Сначала к нему пришло осознание упущенной возможности, а затем — осознание собственной ошибки. Он выругался — зло, но эта злость была направлена на себя.

— Ладно, вижу, ты и сам всё понял, — прервал я самобичевание подчинённого. — Перейдём к тому, чем это нам грозит. А грозит нам это…

Я на секунду задумался, просчитывая варианты. Сэм тем временем высунулся в окошко и велел кучеру менять направление.

— Да практически ничем. Разве что репутационными потерями, если мы облажаемся.

На вопросительные взгляды подчинённых я развёл руками.

— Что? Джейн я видел один раз в жизни. Да, она какая-то очень дальняя моя родственница. Да, мы попытаемся её спасти. Но как заложник она почти бесполезна. Отдавать завод в обмен на её жизнь я точно не стану. Так что основной план остаётся неизменным: мочить бандитов. А после дела в Панаме у меня появилась возможность лично обратиться к мэру и попросить его направить взгляды полиции в другую сторону. И тогда я заставлю всех ублюдков пожалеть, что они вообще появились на свет.

Я откинулся на спинку кресла.

— А теперь — в больницу.

Накатывающая злость разбивалась о железобетонный аргумент в виде знания о возможном мрачном будущем и враге, что это будущее принесёт. Жизнь одной ни в чём не повинной девушки на одной чаше весов и выживание человечества этого мира — на другой. Выбор, к сожалению, очевиден.

Больницы этого времени не были приятными для посещения местами. Отталкивающие запахи, помещения, способные без всякой доработки сойти за декорации для фильма ужасов, да и столкновение с современным уровнем медицины было отдельным шоком. Госпитали моего родного мира, даже полевые, возведённые прямо на земле в каких-нибудь труднодоступных местах, по уровню стерильности помещений оставались на недосягаемой для этой эпохи высоте.

За лечение Блэка, конечно, заплатили. Нашему человеку предоставили лучшие из возможных условий — отдельную палату и пристальное внимание врачей. Когда мы шли по коридору, нас попытались перехватить сразу трое мужчин в белых халатах, рассыпаясь в уверениях, как они пекутся о жизни и здоровье Билли. Хотели эти господа помочь искренне или их забота была прямым отражением денежных вливаний — не имеет значения. Общий посыл эскулапов сводился к тому, что ранение тяжёлое, состояние стабильное, они молят Бога и так далее.

Хотел бы я сказать нечто вроде «оставьте нас одних», но подобный посыл вызвал бы слишком много вопросов. Да и не нужен он, по большому счёту. Чтобы компьютер провёл диагностику, хватит и моего присутствия в помещении, а там посмотрим, что потребуется. Скорее всего, это будет инъекция, а уж сделать укол незаметно я сумею.

Рейнольдс излагал подробности о произошедшем, а я получал через компьютер информацию о ранении. Пуля тридцать второго калибра, войдя под левую ключицу, раздробила верхушку лёгочной ткани, застряла в межрёберных мышцах и, что самое критичное, повредила подключичную артерию, вызывая постоянную микроскопическую утечку крови в плевральную полость. Именно это медленное, неостановимое местными средствами внутреннее кровотечение и давало картину стабильного ухудшения, которое врачи списывали на «лихорадку от заражения крови», не видя настоящей причины. Решение было простым: за двадцать-тридцать часов трёхмерный синтезатор в хабе сможет произвести инъекцию наносомальной сыворотки с факторами свёртывания и регенеративными микроассемблерами, которые, попав в кровоток, запечатают повреждённую артерию изнутри, растворят сгустки и запустят заживление тканей с такой скоростью, что врачи спишут чудесное выздоровление Блэка на усиленную конституцию пациента и неожиданную милость Божью.