Томми поднялся. Вместе с ним встали и его люди. Постояв немного — как будто примеряясь к тому, не будет ли выстрела в спину, — Томми взял конверт и, не проронив ни слова, ушёл. Его шаги застучали по полированному полу — сначала громко, потом всё тише, и наконец стихли в глубине здания.

Артур и Стэн наблюдали за уходящими ирландцами с балкона второго этажа. Город внизу жил своей обычной жизнью — экипажи, прохожие, газетчики, — и ничто не напоминало о том, что только что здесь, в этой комнате, кто-то поставил на кон не деньги и не власть, а саму возможность существования.

— Думаешь, сработало? — спросил Колфилд, глядя вслед удаляющейся карете.

— А это не важно, сработало или нет. Рейнольдс собирает информацию, а ты займись подготовкой. Ребята на юге должны в любой момент начать вербовку бойцов, а здесь, в округе, нужно подготовить несколько лежанок. Если или когда ирландцы попробуют на нас напасть — мы начнём войну. Жёстко и беспощадно.

Кавалерист улыбнулся — той самой улыбкой, которая появляется на лице человека, который наконец-то получил приказ, которого ждал.

— Меня радует твоя решительность, командир. Но я думал, ты хотел их запугать.

— Я хочу, чтобы они нарушили договор, Стэн. Пока наша позиция — лишь слова. А вот когда мы сотрём в пыль одну из банд, всем остальным будет чётко ясна перспектива войны с нами. Впрочем, если нам действительно удалось всех напугать — это тоже неплохо. Свою выгоду я получу при любом исходе.

В Нью-Йорк пришло уже самое настоящее лето. Апрель и первую половину мая язык не поворачивался назвать холодными, да и весенней слякоти город избежал, но по-настоящему тепло стало только сейчас. Солнце было ярче, световой день становился всё длиннее — я даже не зажигал ламп в кабинете и держал окна открытыми. На высаженных, в строгом соответствии с планом благоустройства, деревьях раскрылись почки, появилась молодая, ещё мелкая листва.

Я даже позволил себе постоять на балконе, бездумно разглядывая улицу и наслаждаясь солнечным теплом. Передышка, впрочем, была недолгой: приглашённые инженеры уже покинули транспортный экипаж и заходили в офис. Завод по факту стоял готовый к работе, но я не давал отмашки. Даже контрактов с поставщиками ещё не заключали, потому что я не согласовал основные выпускаемые модели, а следовательно, не было и спецификаций — какие именно комплектующие и в каком количестве нам требуются. Весь вчерашний день я потратил на изучение конструкций автоматонов и прикидки того, как бы их модернизировать, ну или на худой конец — оптимизировать. Идей было много, но приходилось отсекать всё, что не укладывалось в текущие временные рамки и технологии.

Господа инженеры прошли в мой кабинет. Этих я уже всех по именам если и знал, то смутно — в моём восприятии они оставались общей массой одинаковых людей. Приехали они не с пустыми руками, а с ящиками, в которых лежали отдельные узлы автоматонов. Мужчины находились под впечатлением от убранства офиса, и если чертежи и рисунки на большом столе в моём кабинете раскладывали без каких-либо сомнений, то класть на лакированное дерево куски конструкций не решались. Пришлось застелить стол какой-то тряпкой, и только после этого мы начали работу.

Мы рассматривали каждый узел в отдельности и его функционирование в рамках цельной конструкции. Быстро выяснилось, что автоматоны, помимо прочего, очень чётко сбалансированы по массе, имеют точно выверенный центр тяжести, расположенный строго в центре тела, на высоте примерно пятью пальцами ниже места, где у человека обычно находится пупок. Соответственно, каждое изменение в конструкции должно точно соотноситься с распределением массы. Так предполагалось, во всяком случае. Я не торопился, спрашивал, уточнял, чтобы собрать в голове общую картину того, как всё работает сейчас.

А затем взял, так сказать, чистый лист бумаги и сказал: давайте соберём всё заново, с нуля. Инженеры от такого подхода изрядно опешили, но за работу взялись. Мы пошли от ядра как основополагающего элемента и двинулись по цепочке. Паровое ядро — точнее, не само оно, а система, которая вокруг него строилась и распределяла мощности. Уже она была серьёзно перегружена, и не потому, что местные были идиотами. Просто эта система была универсальной: она предполагалась для установки во все автоматоны на едином каркасе и тянулась от моделей, с которых всё начиналось, то есть ещё с патентов Фалибуа. Разрабатывать с нуля — месяцы работы для местных и минуты для моего компьютера, так что готовая схема у меня была. А дальше начинались пляски с бубном, где я пытался навести мысли инженеров на требуемые технические решения.

К вечеру определили только общую схему, которую ещё предстояло просчитывать и реализовывать хотя бы в формате прототипа. Наверное, сейчас разумнее всего действительно запустить в производство старую конструкцию, но я не хотел. Нет ничего более постоянного, чем временное: запустив, мы обязательно найдём, куда сбыть старые модели, благо рынок готов был поглощать автоматонов не штуками, а партиями — спрос был. Перестраивать же производство в процессе работы — это тихий ужас. Поэтому завод работал вхолостую, немногочисленные рабочие поддерживали станки на ходу, прогоняя болванки и пустышки, чтобы системы не застаивались.

Разогнав инженеров по домам, я вышел на «балкон», но уже внутренний, нависающий над холлом офиса. На первом этаже работал Сеймур, вдумчиво натирающий до блеска каменный пол. Через окна я хорошо видел охрану, на счёт которой у меня тоже имелись мысли, в первую очередь касавшиеся экипировки.

А ещё в голове крутилась абсурдная идея — шагоход. Не в том смысле, что человекоподобный робот, которым этот самый человек управляет, хотя… Платформа, скорее всего на шести или восьми «лапах», предназначенная для перевозки грузов. На эту мысль меня наводили те автоматоны, что использовал Клайд в горах. Как это ни парадоксально, шагоход более проходим, чем колёсный транспорт. Там куча нюансов, само собой, но сейчас, в текущих условиях, при учёте, что колёсный транспорт — это гужевые повозки, шагоход не будет сильно проигрывать в скорости, зато выиграет в проходимости. Гусеницы, очевидно, ещё лучше, но если взять платформу с минимальным противопульным бронированием или вообще без него и использовать как транспорт… Это могло сработать. Чудо паровых ядер Фалибуа в том, что воды требовалось очень мало и она не особо расходовалась. Это позволяло надеяться собрать паровой двигатель и саму платформу с адекватными параметрами массы и габаритов. Для регионов, где нет дорог, но есть направления, это могло стать реальной альтернативой колёсным повозкам.

Помимо этого, было просто интересно посмотреть, что произойдёт, если запустить тренд на шагоходы. Ведь те же бензиновые и дизельные двигатели внутреннего сгорания далеко не во всех мирах становились основными двигателями двадцатого и двадцать первого века. Где-то паровые двигатели держали основные позиции до появления электромоторов, а где-то, в так называемых «тесла-мирах», наоборот — электромоторы сразу после появления становились альфой и омегой. Так почему бы не поставить эксперимент и не посмотреть, не смогут ли шагоходы потеснить колёса? Даже сейчас люди этого мира продвинули инженерные знания в этой теме, пусть и в довольно узкой области автоматонов, а также сопоставимых по массе и габаритам устройств. В моём мире роботов научили сносно ходить только через полторы сотни лет — техническая база не была наработана. Сколько энтузиастов разрабатывали подобные платформы в двадцатом веке? Десятки? Ну пусть сотни в масштабах мира. А здесь это был тренд, и счёт вовлечённых инженеров и учёных шёл на тысячи.

Через ворота, сопровождаемый охранником, прошёл незнакомый мне джентльмен. Среднего роста, в недорогом костюме, медлительный, он шёл за охранником, глядя себе под ноги, будто боялся запнуться на ровном месте. Ровном в самом прямом смысле — я настоял, чтобы парковочная зона перед офисом была максимально вылизанной.