— Я уже заинтригован, — усмехнулся Рейнольдс, и в его глазах мелькнул азартный огонёк. — И что же такого особенного требуется от бедного финансиста?

— Его квалификация практически не имеет значения. Пусть будет самым посредственным бухгалтером в Штатах — лишь бы умел правильно заполнять отчётность. Важно другое: он не должен задавать вопросов. В первую очередь — о том, откуда я беру деньги.

Рейнольдс задумался, глядя куда-то вдаль, на дымы заводских труб. Сигарета в его пальцах догорала почти до фильтра.

— Вы не связаны с криминалом, в этом я уверен. Значит, следующее очевидное предположение — вас финансирует правительство. Британии, может, другой страны. Или частные лица, достаточно богатые, чтобы выбрасывать такие деньги без счёта. — Он повернулся ко мне, и в его взгляде читалось: «Ты мне ничего не скажешь, но я и так знаю достаточно». — И вам нужен финансист, который не будет волноваться из-за этого. Не задаваться вопросом о происхождении денег вообще — это невозможно, даже самый бездарный счетовод не может такими вопросами не задаваться. Я правильно понял требование?

— Вполне, — подтвердил я.

Рейнольдс кивнул, затянулся ещё раз, бросил окурок в жестяную банку, приспособленную под пепельницу. Окурок попал точно в цель — человек привык целиться.

— Я постараюсь кого-нибудь найти, мистер Морнингтон. — В голосе его звучала уверенность человека, который брался за дела и почище. — В этом городе есть всякие люди. И те, кто умеет не задавать вопросы, тоже имеются.

Финансист сидел в моём кабинете уже через три дня. Или всего лишь через три дня. Мистер Реджинальд «Реджи» Вандербильт-Младший — бледный, трясущийся — смотрел на меня, как кролик на удава. Когда Рейнольдс рассказал мне предысторию этого парня, я оценил юмор мужчины. Да, Реджи не будет задавать вопросов. Никогда и ни за что.

Вообще, я держал в голове вероятность, что Рейнольдса ко мне подослали — очень уж своеобразно он появился. И что с того? Если он окажется эффективен в своей роли — пусть работает. Сливает информацию — надо установить, куда или кому. Вот если начнёт диверсии устраивать — тогда избавляться от него сразу и без всяких сожалений. Но вообще лучше перевербовать и сделать своим, предложить больше, чем может предложить кто-либо другой. И сейчас я собирался провернуть с молодым человеком один фокус, чтобы проверить Рейнольдса.

Возвращаясь к Реджи: он родился в одной из богатейших семей Нью-Йорка, дальних родственников тех самых Вандербильтов — потомков «Железнодорожного короля». Реджинальд — типичный представитель «золотой молодёжи». Его отец, желая, чтобы сын хоть чем-то занимался, оплатил ему обучение в престижном колледже. Реджи четыре года исправно посещал вечеринки, играл в поло и ухаживал за дебютантками, а диплом писали репетиторы за отдельную плату. Формально он числился выпускником экономического факультета, но реально не знал разницы между дебетом и кредитом.

Год назад отец сказал: «Или ты идёшь работать, или я прекращаю выплату содержания». Реджи устроился в контору друга семьи, но его уволили через месяц — он перепутал колонки в отчёте, и фирма чуть не попала под штраф. С тех пор он перебивается случайными заработками, живёт в дешёвом пансионе, отец ему отрезал финансы, и теперь парень очень хочет найти нормальную работу, потому что денег у него нет.

При этом Реджи никогда не был заносчивым свиньёй. Кое-кто из моих сотрудников с ним учился. Не за одной партой сидел, но достаточно был близок, чтобы составить представление. Сам никому подлостей не делал и подлецов в друзьях не держал. При этом не глуп. Да, он пролюбил учёбу, но это поступок золотого мальчика, так что терпимо. Однако сомнения у меня были.

— Это сейчас он в кризисном положении, — сказал я Сэмюэлю, когда мы обсуждали кандидатуру в этом самом кабинете. — А встанет на ноги, заработает немного, мы его ещё поднатаскаем. Что ему помешает потом пойти к отцу и слить наши тайны?

Рейнольдс показал мне три пальца.

— Три факта, Артур. Первый — он недавно женился, и его жена беременна. Срок небольшой, месяца три. Второй факт — его отец, может, сам и не состоит в организации, сокращающей название до трёх букв «К», ведь официально они распущены в начале десятилетия, но сердцем Вандербильт-Старший — идейный сторонник белого превосходства. Угадаете, какой факт третий, сэр?

Я со скепсисом приподнял бровь:

— Быть не может.

— А вот и может, — улыбнулся Сэмюэль. — Элеонора «Нора» Фримен, дочь адвоката-аболициониста. Получила лучшее образование, на которое может рассчитывать чернокожая девушка. Пока работает учителем в школе для цветных. Красивая и умная девушка. Она отговаривала Реджи от свадьбы, потому что понимала — это уничтожит его карьеру. Можете быть уверены, сэр, Реджи будет молчать.

Решил я дать парню шанс, пригласив на собеседование. И Реджи меня боялся. Не знаю, что там ему обо мне рассказал Сэмюэль, но впечатление произвёл.

— Мистер Вандербильт, вам объяснили, какие требования я предъявляю к соискателю должности?

— Да, мистер Морнингтон! — закивал Реджи. — Я умею составлять все необходимые отчёты…

Жестом останавливаю парня.

— Твои навыки мне известны. Давай я тебе кое-что покажу.

Выхожу из-за стола и подхожу к вжавшемуся в кресло Реджи. Простая проверка — как для Реджи, так и для Рейнольдса. Второму я сказал, что нужен финансист, который не задаёт вопросы. А первому я сейчас покажу фокус.

— Смотри, — достаю свой кошелёк. — Простой, даже неброский, но из качественной кожи. Внутри…

Открываю и кладу пару купюр на столешницу.

— Двадцать долларов. А сейчас я сделаю вот так…

Убираю кошелёк обратно в карман, хлопаю в ладоши, достаю, открываю и демонстрирую ошалевшему Реджи содержимое. Кошелёк не ломится от наличности, но внутри пара десятков бумажек точно есть.

— Это… — парень поднимает на меня недоумевающий взгляд. — Фокус?

Мои губы трогает лёгкая, насмешливая улыбка.

— Конечно! Смотри.

Небрежно выбрасываю купюры на столешницу, закрываю кошелёк и кладу на столешницу — даже в карман не убираю. Хлопаю в ладоши и киваю Реджи.

— Открой.

Парень дрожащими руками открывает и, само собой, находит внутри ещё одну пачку купюр.

— Я искал человека, который не будет задавать вопросов, — спокойным голосом, будто ничего не произошло, объясняю я. — Потому что, официально, я привёз с собой наследство своей семьи. Средства, на которые решил подняться здесь, в Штатах. Неофициально — это не средства семьи, а деньги, которые я мастерски увёл у… кого-то. — Пожимаю плечами. — Не столь важно. Правда в том, что я сошёл с корабля, имея при себе только трость.

Похоже, Реджи окончательно перестал понимать, что происходит, и задал вопрос, которого я не ожидал.

— Вы… вы дьявол?

Я замер. Катастрофа моего мира вызвала сначала глубокий кризис веры, а затем и полный отказ от религий вообще. Психологи, выжившие, даже исследование проводили: этот феномен назывался «посткатастрофический атеизм» — до этого критические ситуации и кризисы вызывали как раз всплески интереса к религии, а не полное забвение богов. Но сейчас мои шутки были неуместны.

Я медленно перекрестился — широко, демонстративно, касаясь лба, груди, правого и левого плеча.

— Реджинальд, я готов прямо сейчас пойти с вами в ближайшую церковь, причаститься и поставить свечу за здравие вашей супруги. — Я выдержал паузу, глядя ему прямо в глаза. — Я не дьявол. Я не ангел. Я — человек, который оказался в нужном месте в нужное время и сумел этим воспользоваться.

Реджи перевёл дыхание и медленно кивнул.

— Я… я верю вам, мистер Морнингтон.

— Вот и славно. — Я позволил себе лёгкую улыбку. — В Китае говорят: если человек назвал тебя свиньёй, не спеши доказывать, что у тебя нет копыт. Иногда проще показать, что ты умеешь хрюкать. Но здесь, Реджинальд, я предпочитаю показать, что умею молиться.

Он сглотнул, но промолчал.