— У вас, сеньор, возьмут.

— Тогда не о чем беспокоиться, капитан.

Вблизи французский корабль смотрелся… ну, внушительно, наверное. Особенно на фоне шлюпа. Хотя я, признаюсь, не видел в нём красоты и изящества, какое должно быть у хорошего оружия. Есть такое мнение, что хорошее оружие всегда выглядит красиво, хищно, по-своему изящно. А здесь — обитая сталью посудина с пушками. Странный кораблик, в общем.

— Эй, на судне! Лечь в дрейф, или откроем огонь! — с изрядным акцентом крикнули нам с борта подошедшего корабля.

Капитан «Cazador» отдал несколько команд, и паруса, что только начали наливаться ветром, спустили. Вскоре французский корабль подошёл совсем близко. Над стальным бортом появилось несколько голов, затем оттуда сбросили верёвочную лестницу. Я удивился: думал, офицеры не опускаются до ползания по канатам, но нет — не побрезговал, спустился к нам молодой мужчина в синем мундире с золотыми нашивками на рукаве. Компьютер подсказал, что это Enseigne de vaisseau — мичман первого класса. За ним следом спустились двое — видимо, морских пехотинца. Оба спустились по верёвочной лестнице с массивными винтовками за спинами.

— Кто капитан корабля? — спросил мичман, сразу посмотрев на капитана.

— Энрике Мендоса, сеньор, — отозвался Cazador.

Мичман окинул взглядом палубу, задержавшись на двух больших деревянных ящиках, и его губы поджались в тонкую, брезгливую линию. Он был молод — лет двадцати пяти, не больше, — с идеально выбритым лицом и осанкой человека, который выучил все уставы назубок и теперь горел желанием применить их на практике. Сейчас он явно наслаждался моментом: он, представитель великой французской нации, вершит досмотр в этих варварских водах.

— Капитан Мендоса, — произнёс мичман с сильным акцентом, старательно выговаривая каждое слово, словно читал лекцию, — я обязан проверить ваше судно на предмет контрабанды и нелегальных грузов. Прикажите открыть трюмы и эти… — он кивнул на мои ящики, — контейнеры.

Cazador, который много лет плавал в этих водах и досмотров повидал больше, чем иные моряки — портовых шлюх, с трудом сдерживал раздражение. Обычно французы ограничивались беглым взглядом с борта, парой вопросов и, если не находили на палубе пушек и трупов, махали рукой. Но этот явно собирался перерыть весь шлюп.

— Сеньор мичман, — начал капитан с улыбкой, которая должна была изображать гостеприимство, но вышла скорее оскалом, — мы простые рыбаки. В трюмах — только сети да потроха, а в ящиках — груз нашего нанимателя. Никакой контрабанды. Зачем вам пачкать свой красивый мундир о наши грязные доски?

— Устав, капитан Мендоса, не делает исключений для запахов, — отрезал мичман. В его глазах загорелся тот особенный огонёк, который бывает у людей, впервые получивших власть и намеревающихся использовать её по всей строгости. — Приказ капитана. Прошу не задерживать.

Я видел, как побелели костяшки пальцев Cazadora, сжимавших поручни. Ещё минута — и этот молодой французский педант мог нарваться на пулю, а мы — на пушечный залп с авизо. Пора было вмешаться.

— Месье офицер, — произнёс я, переходя на французский, выступая вперёд и небрежно опираясь на трость, — позвольте поинтересоваться: вы всегда так скрупулёзно досматриваете рыбацкие шхуны, или сегодня у вас особенно хорошее настроение?

Мичман повернулся ко мне, глядя с подозрением. Не часто на грязной палубе найдётся кто-то, кто обратится к нему на его родном языке. Пусть по-французски я говорил не идеально, но вполне достаточно, чтобы не заставлять носителей морщиться от жуткого акцента.

— А вы, вероятно, владелец груза? — спросил он.

— Артур Морнингтон, «Прометей Групп», к вашим услугам, — кивнул я.

— Никогда не слышал, — признался мичман.

— Не удивительно. Мы — молодая компания. Занимаемся автоматонами. В ящиках — оборудование для обслуживания и запасные части.

— И у вас, конечно же, имеются все сопроводительные документы? — уточнил мичман.

Я хмыкнул.

— Месье, я не продукцию для торговли везу, а собственное оборудование. И, естественно, будь у меня все необходимые документы, я не стал бы нанимать для перевозки первую попавшуюся рыбацкую шхуну.

Мичман сделал стойку — ведь я, получалось, чистой воды контрабандист. Но я собирался серьёзно обломать ему малину.

— Однако, месье, позволю себе напомнить, что мы находимся в территориальных водах Колумбии. А ваши полномочия, хоть и весьма… обширны, всё же не равны полномочиям собственных патрульных судов республики. Соответственно, без офицера колумбийской береговой охраны вы можете лишь убедиться, что у нас нет оружия и, не знаю, рабов. Ещё вы можете хмурить бровь и выражать озабоченность. Однако досматривать груз честного владельца компании из Соединённых Штатов…

Я сделал паузу, давая мичману время осознать весь смысл сказанного, а затем подошёл ближе и, взяв его руку, вложил в ладонь несколько купюр.

— … или принять вот эти сопроводительные документы и спокойно вернуться на свой корабль.

Парень побагровел.

— Вы, американцы, уверены, что всё и всех можно купить.

— Я британец, — улыбнулся я в лицо сыну Французской республики, одновременно вкладывая ещё пару купюр. — Но если бумаг недостаточно — вы намекните. Понимаю, команда у такого корабля большая…

Бедный мичман смутился и, спрятав деньги в карман, оправил мундир.

— Желаю спокойного плавания, месье Морнингтон. И остерегайтесь пиратов.

После чего французы вернулись на свой корабль, а через несколько минут нам дали отмашку-разрешение на продолжение пути.

Земля отдалялась, пираты несколько расслабились. Рядом со мной крутились три матроса — вроде бы занятые своими делами; для непосвящённого человека их телодвижения не вызвали бы подозрений. Но я, во-первых, точно знал, что рядом со мной будут крутиться пираты — обязаны по логике происходящего, — а во-вторых, создавать видимость работы я и сам умел прекрасно.

В какой-то момент, когда мичман ещё был на борту, я даже рассматривал вариант привлечь к операции французов. Однако у меня был свой план, и я собирался получить с ситуации максимальный профит. Французы в эту схему никак не вписывались. Сейчас мне предстояло реализовать следующий шаг во всей авантюре. В ящиках имелись смотровые щели и дыхательные отверстия, так что слепыми бойцы не были. Но что такое маленькие дырочки? Разве что понять — стоит кто-то прямо рядом с ящиком или нет. Поэтому ребята ждали условного сигнала — выстрела. А выстрел последует, потому что пираты, как только мы отойдём на безопасное для них расстояние, попытаются меня скрутить. Эх, наивное время — никто меня не досмотрел, не озаботился даже проверкой, вооружён я или нет. Меня, похоже, приняли за бизнесмена, по определению не способного быть опасным и тем более иметь при себе оружие.

Капитан ждал. Ждал и я. Всё же Колон был довольно оживлённым местом в плане мореходства, так что кораблей в округе хватало. И пусть борт в борт мы ни с кем не шли, но даже пары выстрелов было бы достаточно, чтобы кто-нибудь нас услышал и… что-нибудь сделал. Что-нибудь, что не входит в мой план. И снова никакого особого мандража или адреналина — наоборот, интерес. Например, вопрос: а где оружие? Почему револьверы только у капитана и четверых матросов? Это за мной нищего капитана послали? Или в целях маскировки? Второй вариант был правдоподобнее, ведь в случае проверки пять револьверов на команду не вызовут особых подозрений. Нечто вроде: «ну есть они, мало ли в море опасностей, да и пираты, говорят, шалят».

И наконец капитан подал знак своим матросам. А также, заодно, и мне. Рука скользит под сюртук, пока вторая замахивается тростью для удара. Я немного опасался, что у пиратов обнаружатся какие-то навыки фехтования и мне успеют накостылять до того, как бойцы выберутся из ящиков, но нет. Трость с глухим стуком опускается на ногу пирата — боль дезориентирует, и второй удар по голове отправляет грозу морей в нокаут. Второй пират ловит пулю брюхом. Если повезёт — выживет. Третий тянется за револьвером и потому оказывается менее везучим — вторая пуля ложится ему в лицо. Направляю пистолет на капитана, а сам смещаюсь так, чтобы напасть на меня со спины мешали какие-то бочки и ящики.