— Вернёмся к нашему основному предмету разговора, — заключил Грин серьёзно.

Я кивнул, показывая готовность слушать.

— Человека, который вам подходит, зовут Фрэнсис Джордж Уилсон. Родился в Саванне, штат Джорджия, в семье зажиточного плантатора, получил образование в Вест-Пойнте. Вступил в войну молодым лейтенантом, прошёл весь конфликт вплоть до капитуляции в Аппоматтоксе. Служил под командованием сэра Натаниэля Форреста, прославившегося кавалерийским искусством. Получил звание капитана за личную храбрость и умение командовать небольшими группами конницы. Дослужился до полковника.

Кавалерист, значит. Не скажу, что искал лихого гусара — скорее даже наоборот. Излишне инициативный и, возможно, не всегда считающийся с мнением начальства начальник силового блока может оказаться очень опасным кадром. Однако, учитывая тенденции времени, других конфедератов, не закопавших топор войны, я вряд ли найду.

— Расскажите подробнее о мистере Уилсоне. И о том, где я смогу его найти.

Ну Грин и рассказал, насколько успел узнать. О ранних годах почти ничего — всё же за несколько дней собрать полную биографию человека это работа не для одного журналиста, а для целого отдела. Про военную карьеру Грин знал больше, и сведения, что он приводил, мне нравились. Подвиги Уилсона не ограничивались лихими кавалерийскими атаками. Рейды, разведка, штурмы, оборона — послужной список вполне приличный, и с субординацией особых проблем нет.

После войны эскадрон Уилсона сначала разбежался, но через пару лет собрался вновь. Лихие кавалеристы оказались вполне востребованы в послевоенном мире, только спокойной, непыльной работы они как раз не хотели. Они хотели риска, приключений и запаха пороха. И Уилсон подбирал своим людям подходящую работу, обеспечивающую все три пункта.

— Утолите моё любопытство, мистер Морнингтон, — придвинулся ко мне журналист. — Какую компанию вы создаёте? Чем собираетесь заниматься, раз вам нужны настоящие военные в службу охраны?

Хм, а я ещё задавался вопросом, как мне поймать Грина. Оказалось, парень сам развесил уши и готов меня внимательно слушать.

— Проплыв половину света, мистер Грин, я кое-что понял. Мир не ограничивается Сингапуром, Европой, Соединёнными Штатами. Здесь, — я обвёл рукой пространство вокруг, — тихо, мирно и спокойно. А там, за океаном, много интересных мест, где предприимчивый человек сможет заработать денег. Где ему потребуется очень хорошая охрана. И не только охрана. Так зачем ограничиваться одними США, когда вокруг целый мир?

Последние три часа, как и последние три года, Фрэнсис Уилсон провёл в баре под названием «Хромой койот». Попивая виски, он подбирал работу для своих ребят: перегон скота, охрана всего, что можно охранять, облавы на бандитов, охота на расплодившихся хищников. «Люди Уилсона» — так называли его эскадрон — выполняли разовые контракты, но те, за которые не брались другие охранные компании.

Офисом Фрэнсису служил этот бар.

У него не было секретарши, не было бухгалтера, он не принимал чеки — только наличку — и не платил налогов. Собственно, сам Уилсон денег с работ практически не получал, раздавая всё ребятам. В запасе имелись сбережения, оставшиеся от не бедствовавшего в своё время отца. Своей плантации Уилсоны, само собой, давно лишились, но кое-какую недвижимость Фрэнсис сохранил и получал с неё стабильный доход. На выпивку, обед и маленькие житейские радости хватало. В том числе ему принадлежал и «Хромой койот». Не сам бар, а земля, на которой тот стоял.

Иногда по вечерам, когда бар пустел и оставался только старик Диги за стойкой, Фрэнсис думал о том, кому всё это достанется. Думал не о деньгах и не о земле — о людях. Об эскадроне, который стал его единственной семьёй после того, как настоящую отняли война и время.

Жену он похоронил в шестьдесят четвёртом. Тиф забрал её за три недели, и Фрэнсис так и не успел проститься — в те дни он гонялся за отрядом северян, перерезавшим коммуникации южнее Ричмонда. Когда вернулся, на столе уже стояла тарелка с холодной кашей и лежал ключ от дома. Соседка забрала детей к себе, пока он не осядет. Детей — мальчика и девочку, семь и пять лет. Их Фрэнсис похоронил через два года. Не война забрала, не болезнь. Повозка сбежавшей с плантации лошади, перевернувшаяся на спуске к ручью. Так эскадрон стал его семьёй. А потом, когда война кончилась и надо было как-то жить дальше, эскадрон стал ещё и его делом.

Сам Фрэнсис занимал особый столик в тёмной нише, откуда полковник наблюдал за происходящим. От его лица выступал помощник — Стэнфорд Калвертон Колфилд. Фрэнсис хотел бы со временем передать дела Стэну, но тот не подходил складом характера. Лихой, храбрый, инициативный, Колфилд не умел вести дела, даже такие своеобразные. Уилсон понимал: с его уходом — неважно, умрёт он от старости или станет немощным — эскадрон очень скоро развалится, расколется на части или превратится в очередную банду юга. Однако выхода из тупиковой ситуации полковник не находил.

Стэн появился в эскадроне почти мальчишкой — семнадцати лет, сбежавший из дома, где отец-плантатор лупил его ремнём за каждую провинность. Фрэнсис тогда уже был немолод, но ещё командовал кавалерийским отрядом. Он взял тощего, злого на весь свет парня в ординарцы и за три года войны вылепил из него офицера. После войны Стэн мог уйти, мог попробовать найти своё место в новой, проигранной жизни. Но остался. Никогда не называл Фрэнсиса отцом, никогда не позволял себе лишней сантиментальности, но и не уходил. Они понимали друг друга без слов — так умеют только те, кто вместе прошёл через ад и потерял всё, кроме друг друга.

Для Фрэнсиса Стэн стал приёмным сыном. Для Стэна Фрэнсис оставался полковником. И этого было достаточно.

Очередной день принёс разнообразие в привычный быт бара.

В «Хромого койота» каким-то ветром занесло молодого денди. В первые секунды Фрэнсис принял гостя за богатенького северянина, но довольно быстро изменил мнение. Уверенность щёголя не была напускной, как у какого-нибудь сынка разбогатевшего промышленника. Вид откровенно не самой респектабельной публики ничуть не смутил денди. Наоборот, парень улыбнулся той улыбкой, какой мужчина улыбается, возвращаясь в привычное и знакомое место, где давно не бывал.

Фрэнсис нахмурился. Он знал всех, кто мог чувствовать себя в «Хромом койоте» как дома. Этого парня он не знал.

Легко найдя взглядом Колфилда, гость, однако, не пошёл прямо к нему, а завернул к бару. Старик Диги, работавший за стойкой, не жаловал северян, и Фрэнсис ждал, что денди уйдёт ни с чем. Однако парень и Диги обменялись несколькими фразами, и второй, пусть и с неохотой, но налил гостю. Зрение уже подводило Фрэнсиса, но, кажется, там был ром.

— Диги северян не обслуживает, — тихо пробормотал полковник себе под нос. — Что ж ты налил, старый плут?

Легко закинув в себя горячую жидкость, парень всё же дошёл до Колфилда и, не спрашивая разрешения, сел к нему за стол. Сел расслабленно, без признаков стеснения. На лице гостя играла лёгкая улыбка, а вот глаза оставались холодными. Уилсон понял: этот парень не так-то прост.

Разговора Фрэнсис, само собой, не слышал, но за спиной Стэна сидел Тощий Джим. Как только гость изложит своё предложение — а было очевидно, что денди пришёл не потрепаться со стариной Колфилдом, — Тощий Джим встанет и подойдёт к нему, Фрэнсису, чтобы всё пересказать. Не самая удобная схема, но это был один из способов втянуть Стэна в организаторскую работу. Фрэнсис давно пытался приучить приёмного сына смотреть на дела шире, чем просто «кого бить и где стрелять». Пока получалось плохо.

Гость что-то уверенно объяснял Колфилду, и Фрэнсис заметил: в некоторых местах Стэн неосознанно кивает на слова гостя, уже с чем-то соглашаясь. А ведь Стэн хоть и не отличался особой ненавистью к северянам, но доверчивым дурачком точно не был. Чужак подобрал правильные слова, и в какой-то момент расслабленный Стэн подобрался. Не от напряжения, не от неудовольствия. Колфилд выпрямился, потому что слова гостя затронули в кавалеристе что-то глубокое, заставили расправить плечи, вскинуть голову. Последний раз Колфилд так выпрямлялся, наверное, ещё во время войны, когда Фрэнсис впервые доверил ему вести за собой взвод в атаку. И когда гость закончил, Стэн не просто остался сидеть, будто что-то обдумывая, как следовало по их негласному правилу. Колфилд обернулся на Уилсона — показал, что услышал нечто важное.