Внутри горел тусклый свет. Большинство столов покрывала белая ткань, витрины под алкоголь стояли пустыми. За единственным столом в глубине сидели двое.

Майлз Кэбот Хардинг, специальный агент Федерального бюро расследований, куратор восточного округа, оторвал взгляд от блокнота. Человек среднего роста, с лицом, которое через минуту после знакомства забываешь — и это было его главным оружием. Бледная, почти прозрачная кожа, тонкие бескровные губы, русые волосы, зачёсанные назад и смоченные бриолином. Глаза серые, водянистые, без единой искры — смотреть в них было всё равно что в пустую комнату. Сухой, педантичный, обманчиво медлительный, он делал какие-то пометки, и каждое движение его было выверено, словно он экономил силы на будущее. На нём был тёмно-серый сюртук, мятый, но чистый, и галстук, завязанный тугим узлом. В петлице — маленький золотой значок, единственная деталь, выдающая его принадлежность к бюро.

Рядом с ним сидела Элеонора Вандербильт-Хейз, независимый финансовый аналитик. В отличие от напарника, она была подвижной, элегантной и той особой породы женщин, что притягивают мужские взгляды, даже не замечая этого. На ней был строгий, но изящный костюм из тёмно-вишнёвой ткани — юбка до щиколотки и жакет с высоким воротником, который подчёркивал тонкую шею. Тёмно-русые волосы, собранные в замысловатый узел на затылке, открывали чистую линию скул и большие карие глаза под бархатными ресницами. Эти глаза смотрели с той спокойной уверенностью, которая бывает у людей, привыкших, что мир вращается вокруг них. Губы тронула улыбка — невинного дьяволёнка, как называл её сам Такер. Она играла перьевым пером, крутя его в тонких пальцах, и вся её поза дышала ленивой, но опасной грацией.

— Уильям! — воскликнула Элеонора. — Ты как никогда вовремя! Майлз как раз рассказывал очередную занимательную историю из своей бурной карьеры.

Хардинг на секунду оторвался от блокнота, бросил на напарницу ничего не выражающий взгляд — если бы взгляд мог быть вежливо-отстранённым — и вернулся к своему занятию. Такер остановился у вешалки, сбрасывая на неё шляпу.

— Карьера Майлза — это бесконечное сидение над документами и подсчёт цифр, — заметил Уильям, вешая пальто.

— Ваш сарказм неуместен, — проворчал Хардинг, даже не поднимая головы. Голос у него был сухой, скрипучий, как старые половицы в заброшенном доме.

Элеонора хитро и вместе с тем снисходительно посмотрела на напарника. Такер сел за стол третьим, подвинув к себе пустую чашку.

— У меня плохие новости.

Оба агента посмотрели на него вопросительно.

— Что такого могло произойти? — спросила Элеонора, откладывая перо. — В суде случился пожар и уничтожил все бумаги?

— Нет. На торги пришёл неожиданный игрок и купил завод.

Такер коротко пересказал ход торгов. По мере его рассказа лицо Элеоноры всё больше оживлялось, а Хардинг зачастил с пометками в блокноте, его тонкие пальцы порхали над страницей.

— Так это не плохая новость, а отличная! — воскликнула Вандербильт-Хейз, когда Уильям закончил. В её глазах горел азартный огонёк — такой бывает у охотничьей собаки, взявшей след.

— Разве? — с сомнением спросил Такер.

— Любое резкое и непредвиденное изменение ситуации ведёт к необходимости экстренно менять планы, — пояснил Хардинг, не отрываясь от блокнота. Его голос был монотонным, почти гипнотическим. — А спешка, в свою очередь, ведёт к ошибкам. Вмешательство Морнингтона нам на руку, независимо от исхода дела.

— Этот Морнингтон долго сможет трепыхаться? — спросила Элеонора, подперев щёку рукой и глядя на Такера из-под полуопущенных ресниц. В её тоне слышалось скорее любопытство, чем беспокойство. — Сколько времени потребуется Old Guard Union, чтобы задавить этого парня?

Такер перевёл взгляд с женщины на её напарника, затем обратно. В комнате повисла тишина, нарушаемая только скрипом пера Хардинга.

— Сколько времени? — переспросил Уильям. — Я, Элеонора, вообще не уверен, что они задавят Морнингтона.

Она приподняла бровь, ожидая продолжения.

— Этот молодой человек произвёл на меня некоторое впечатление. — Такер откинулся на спинку стула, вспоминая спокойные глаза, ровный почерк, трость, лежащую в руке как привычное оружие. — Он абсолютно точно понимает, во что ввязался, и, очевидно, уверен в своей способности справиться с сопутствующими проблемами.

Хардинг наконец поднял голову. В его глазах, обычно пустых и незапоминающихся, мелькнуло что-то похожее на интерес. Слабая, почти незаметная искра, от которой лицо его — бледное, застывшее — на миг стало почти живым.

— Это интересно, — произнёс он своим сухим, скрипучим голосом. — Очень интересно.

Завод выглядел так, будто ещё час назад здесь всё работало и гремело, а сейчас просто наступил перерыв на обед. Оборудование стояло на местах, готовое к работе, повсюду было относительно чисто, кое-где даже лежали материалы — бери и продолжай.

— Видно, что закрываться здесь и не думали, — прокомментировал Билли Блэк, окидывая взглядом цех.

— Тем проще будет снова открыться, — кивнул я. — Среди старого персонала много желающих вернуться?

— Пятьдесят на пятьдесят, — ответил Рейнольдс. — Многие уже успели найти другую работу. Так что вернуть их…

— Не стоит, — отрицательно качнул я головой. — Наберём новых. Для младшего персонала это не проблема, специалистов будем обучать сами. Я планирую пригласить ребят из Европы, на время, чтобы они натаскали наших будущих инженеров. Слышал, в плане сборки автоматонов Франция до сих пор впереди планеты всей?

— Ходит такое мнение, — подтвердил Холланд, успевший в преддверии покупки завода поближе познакомиться с нюансами отрасли. — Только они цену за свои услуги задирают.

— Вот как… — я задумался.

С таким отношением учить других они если и будут, то неохотно. Что ж, одной Францией я с самого начала не собирался ограничиваться, да и метод обучения продумал заранее. Иностранные специалисты будут приезжать на строго определённое время для выполнения строго определённых обязанностей. Не просто «вот тебе подмастерье, учи его». Весь процесс создания автоматона будет разбит на участки, и каждый наёмный временный специалист возьмёт на себя конкретный участок, показывая, что именно и как он там делает. Чтобы, хочешь не хочешь, а свою часть процесса показал и рассказал обо всех нюансах. Дао Тойоты появится через сотню с лишним лет, но основные тезисы меня заставили заучить ещё перед отправкой, да и в целом книгу я знал достаточно хорошо, чтобы практически написать её заново. Может, не идеально точно, но вполне полно. Более поздние стратегии не подходят — слишком велик технологический разрыв.

— Разберёмся. Как учит китайская мудрость: когда гость приходит в чужой дом, он ест то, что ему подадут, даже если это рис, а не мясо.

Решив те административные вопросы, которые без меня не решались, и переложив прочие на подчинённых, я наконец добрался до самих автоматонов. Пусть мои инженерные навыки оставались на довольно посредственном уровне, для понимания принципов работы болванчиков этого должно хватить.

Первым делом я быстро просмотрел механику движения. Автоматоны двигались без гидравлики — устаревшей в моё время, — и тем более без более продвинутого миоволокна. Механика, очень сложная механика, ещё и разделённая на разные усилия. Усилия механических пальцев особо сильными не назовёшь — сжать, как тиски, они не могут. Зато когда автоматон держал какой-то вес в руках, увеличение нагрузки задействовало компенсаторный механизм, позволяющий не отпустить груз.

Два гироскопа: основной — в груди, дополнительный — в голове. Система поддержания равновесия. Помимо гироскопов, отвечавших за устойчивость, в каждом суставе автоматона имелась система «положения». На осях крепились кулачки, воздействующие на систему рычагов, которые сводились в единый барабан в груди. Этот барабан, вращаясь, показывал, под каким углом согнута каждая конечность. Автоматон «знал», где находятся его руки и ноги, даже в полной темноте. Без этой системы сложная механика ходьбы и захвата предметов была бы невозможна.