— Господа, — объявил уполномоченный, поднимаясь. — Процедура торгов объявляется открытой. Начальная цена лота — завод «The Edwards Automaton Company» с прилегающими землями и оборудованием — составляет двадцать пять тысяч долларов. Минимальный шаг аукциона — одна тысяча долларов.
Завод продавался почти за бесценок, учитывая состояние оборудования. Такер выдержал паузу, давая присутствующим проникнуться торжественностью момента. Секретарь суда мистер Харрис, пожилой джентльмен с лицом, привыкшим ничего не выражать, развернул протокол и приготовил перо.
— Кто желает сделать первое предложение?
Тишина длилась ровно три секунды. Этого времени хватило, чтобы участники убедились: свои на месте, чужих нет. Один из участников поднял руку.
— Двадцать шесть тысяч, — голос усатого джентльмена прозвучал так, словно он объявлял о перемене погоды.
— Двадцать семь тысяч, — отозвался полноватый бакалейщик, даже не глядя на аукциониста — так, между прочим, будто обсуждал цену на сигары.
— Двадцать восемь тысяч, — прогнусавил высокий худощавый блондин. Его тон был ленивым, почти скучающим.
Стандартная процедура, ничего особенного.
— Тридцать тысяч, — произнёс голос из второго ряда.
Такер нашёл взглядом одиннадцатого участника. Морнингтон с лёгкой улыбкой смотрел на Харриса. Молодой человек лет двадцати пяти, не больше. Одет безупречно, но без той кричащей дороговизны, которая выдаёт нуворишей: тёмно-синий сюртук, серый жилет, идеально завязанный галстук. Трость из чёрного дерева с серебряным набалдашником стояла рядом, прислонённая к скамье. Взгляд прямой, спокойный, расслабленный — так смотрит человек, который точно знает, зачем пришёл, и не сомневается в исходе.
В зале повисла тишина. Такер заметил, как Уолтер-Рейли медленно повернул голову. Если бы взглядом можно было прожечь дыру, молодой человек уже дымился бы.
— Тридцать одна тысяча, — быстро сказал бакалейщик. Слишком быстро. Голос его дрогнул.
— Тридцать две тысячи, — продолжил процедуру до этого молчавший низкорослый итальянец.
— Тридцать пять тысяч, — спокойно произнёс Морнингтон.
Харрис перестал писать и поднял глаза. Такер жестом велел ему продолжать.
— Сорок тысяч, — произнёс сухощавый блондин, но голос его звучал уже не так уверенно.
— Сорок пять тысяч, — отозвался Морнингтон.
Тишина в зале стала плотной, почти осязаемой. Такер заметил, как побелели костяшки пальцев у Уолтера-Рейли, сжимающих подлокотник кресла.
— Сорок шесть тысяч, — предпринял последнюю попытку бакалейщик.
— Пятьдесят тысяч, — произнёс Морнингтон. В его голосе не было ни торжества, ни вызова. Только спокойная уверенность человека, который называет цену, зная, что может себе это позволить.
Такер обвёл взглядом участников. Морнингтон переступил порог, выше озвученной суммы остальные подниматься оказались не готовы. Уильям посмотрел на Уолтера-Рейли. Ирландец был мрачен, в глазах его застыла холодная злоба, однако ничего сделать в текущей ситуации он не мог. Закон есть закон, даже для тех, кто привык его обходить.
— Господа? — осведомился Харрис. — Есть желание повысить ставку?
Участники отвечали вразнобой, но проявляли удивительное единодушие, показывая, что ставок больше не будет.
— Пятьдесят тысяч, раз… Пятьдесят тысяч, два… — Харрис выдержал паузу. — Пятьдесят тысяч, три. Продано. Лот номер один приобретает компания «Прометей Групп» в лице мистера Артура Эдварда Стрэнджфорд-Морнингтона.
Харрис поставил последнюю подпись в протоколе. Молодой человек поднялся, взял трость и направился к столу. Уолтер-Рейли справился с собой и, поднявшись, двинулся к выходу. Остальные потянулись за ним, как выводок утят за старой уткой.
Морнингтон подошёл к столу, где Харрис раскладывал бумаги. Взгляды Артура и Уильяма встретились.
— Мистер Такер, — обратился Морнингтон, — благодарю вас за безупречное ведение процедуры.
Приятный баритон, с лёгким британским выговором, но без той надменности, которой обычно грешат его соотечественники.
— Это моя работа, мистер Морнингтон, — ответил Такер. — А вы ожидали проблем?
— Вмешиваясь в чужие комбинации и ломая всю игру, логично ожидать проблем. Уверен, проблемы меня найдут, но позднее, — с лёгкой улыбкой ответил Артур.
Говорил он спокойно и даже с некоторой небрежностью, вот только Такер готов был поклясться — это не показная бравада глупца. В глазах Морнингтона стояла спокойная, почти ленивая уверенность человека, который видел вещи и пострашнее.
— Так вы в курсе подоплёки ситуации? И знаете действующих лиц?
Морнингтон отрицательно качнул головой:
— В Японии рыбаки говорят: чтобы понять, что вода мутная, не нужно знать, кто её мутил. Достаточно видеть, что дна не разглядеть.
Он переложил трость в другую руку, и Уильям заметил, как странно лежит она в ладони — не как украшение, а как вещь, к которой привыкли, с которой работают.
— Я не знаю имён, — продолжил Артур спокойно. — Я не знаю, кто и как довёл «Edwards Automaton» до разорения. Но я вижу, что пятьдесят тысяч — это не цена завода. Это цена билета на спектакль, и меня не было в списке зрителей.
Он развёл руками, словно говоря: «ситуация говорит сама за себя».
— Вода мутная, мистер Такер. Этого довольно. Я купил завод по рыночной цене. То, что рынок оказался… ненастоящим, — не моя забота.
Морнингтон вернулся к бумагам. Наблюдая, как он ставит подпись в протоколе, Такер присмотрелся к движению руки. Почерк ровный, уверенный, без лишних завитушек. Рука не дрожит, не замирает в сомнении. Человек, привыкший подписывать документы, от которых зависят судьбы.
— Утолите моё любопытство: вы купили завод, потому что действительно хотите его использовать? Или…
— Именно использовать, — подтвердил Морнингтон. — У меня на него большие планы.
— Тогда вас ждут серьёзные сложности, — предупредил Такер.
Морнингтон внезапно рассмеялся — тихо, искренне, словно услышал хорошую шутку.
— Почему-то все вокруг считают меня наивным слепцом. Вы о том, что поставщики откажутся со мной работать? О, я знаю. Меня это волнует не больше, чем погода в Дрездене.
— Всего лишь хотел вас предупредить, — нахмурился Такер.
Специальный уполномоченный уже должен был оскорбиться и закончить разговор, но не делал этого. Что-то в этом молодом человеке заставляло задержаться.
— Тогда я приношу свои извинения и благодарю вас за беспокойство, мистер Такер, — склонил голову Артур.
Харрис сложил бумаги в папку и пододвинул её к Морнингтону.
— Вот, сэр. Поздравляю вас с приобретением. Мэрия закончит оформление перехода собственности в течение трёх дней.
— Спасибо, мистер…
— Харрис. Мортимер Харрис.
— Спасибо, мистер Харрис. Есть что-то ещё, что мне стоит знать?
— Нет, сэр. Всё в бумагах.
— Тогда ещё раз выражаю вам мою благодарность, господа. Надеюсь, дела ещё не раз сведут нас. Хорошего дня.
С этими словами он взял трость и вышел из зала. Такер смотрел ему вслед, размышляя о том, сколько ещё неприятных сюрпризов преподнесёт этот молодой человек тем, кто привык считать себя хозяевами города.
Харрис, закончив с бумагами, поднял на Уильяма усталые глаза.
— Что скажете, мистер Такер?
Уильям пододвинул секретарю протокол для финальной подписи.
— Скажу, мистер Харрис, что сегодня я был свидетелем того, как один человек купил завод. А остальные сидели и смотрели, как это делается по-настоящему.
Харрис хмыкнул, но ничего не сказал. В его возрасте уже понимаешь: иногда лучшее, что можно сделать — это просто засвидетельствовать событие и не задавать лишних вопросов. Такер подписал последний лист, сложил бумаги в портфель. За окнами Фоли-сквер смеркалось. Нью-Йорк готовился к очередному вечеру.
Однако Такер не направился домой. Вместо этого специальный уполномоченный проехал в своём кэбе до неприметного здания на безлюдной улице. Снаружи на двери висела вывеска «Бар» и табличка «закрыто». Дверь, впрочем, была не заперта, и Такер без труда вошёл.
