— С кралей что делать? — спросил другой, ощупывая молодую женщину сальным взглядом.

Ответить старший не успел. С улицы, откуда только что пришли Билли и Элинор, двое мужчин бежали к ним — не просто бежали, а летели, с той особенной, пружинистой походкой, которая отличает людей, привыкших не рассуждать, а действовать. Старший бандит, глянув на бегущих, побледнел. Отбросив Билли на мостовую, он выхватил револьвер (тот самый, который только что отобрал у Блэка) и, прицелившись, выстрелил. Пуля чиркнула по брусчатке в паре метров от бегущих, но те даже не замедлились. Они были ветеранами и отлично знали: с такого расстояния из карманного револьвера, тем более такого маленького, попасть почти невозможно. Бандит, тоже нюхавший порох, но не ставший настоящим солдатом, понял это лишь когда отстрелял весь барабан — ни разу не попав. Он рявкнул, надеясь исправить положение хотя бы числом:

— Мочите поганых южан, ребята!

Его люди выхватывали самодельные кастеты и ножи, но в их глазах уже не было уверенности. Они видели тех, кто бежал на них, и где-то глубоко внутри уже знали, чем это кончится.

Первый из охранников, лысый детина с мятым лицом, изрытым оспинами, и короткой рыжей бородой, влетел в толпу бандитов, как пушечное ядро. Уклонившись от занесённого ножа, он перехватил руку нападавшего, вывернул её с отвратительным хрустом и отбросил бандита в сторону, словно тот был не человеком, а мешком с тряпьём. Второй, пониже ростом, но с такими широкими плечами, что сюртук на нем трещал, действовал молча и страшно — каждый его удар был выверен и смертоносен. Кастет мелькнул в воздухе, и один из бандитов осел на мостовую с разбитым лицом, даже не вскрикнув. Другой попытался ударить низкого охранника ножом в спину, но тот, даже не обернувшись, отмахнулся локтем, сбив нападавшего с ног, а затем добил ударом в солнечное сплетение.

Лёжа на холодной брусчатке, Билли с трудом поднял голову. В ушах шумело, перед глазами все плыло. Он видел, как бандиты, пытавшиеся окружить Элинор, бросились наутёк, но южане догнали их через несколько шагов. Один из бандитов, уже падая, выбросил руку в сторону. Раздался странный, приглушенный хлопок, не похожий на настоящий выстрел. Остальные бандиты тоже полетели на землю — южане били без всяких сантиментов. Старший попытался убежать последним, но лысый охранник настиг его, схватил за шкирку и с силой швырнул на землю.

— Билли! — крикнула Элинор, когда Блэк, пошатнувшись, рухнул.

Низкорослый охранник, тихо ругаясь, поспешил к подопечному, над которым уже склонилась его спутница.

— Леди, в сторону! — потребовал он, наклоняясь над Блэком.

Лысый приложил старшего бандита — тот отключился мгновенно — и тоже двинулся к раненому.

— Эдди, что там?

Эдди осторожно разрезал ножом окровавленную ткань на груди Билли. Рубаха под сюртуком намокла и липла к телу — крови было много, слишком много. Он приподнял край разреза, вглядываясь в рану.

— Кровь тёмная, идёт ровно, но быстро. Пуля вошла под ключицу, — он помолчал, прислушиваясь к дыханию раненого. — Дышит тяжело. Пульс слабый, нитевидный.

— Ну? — спросил лысый, присев рядом.

— Похоже, задело что-то важное. Сам знаешь.

Лысый выругался сквозь зубы — долго, витиевато, с такими оборотами, которые редко услышишь в приличном обществе. Он подошёл к сваленным бандитам, нагнулся и поднял с брусчатки странный предмет — короткую металлическую трубку с рифлёной рукояткой и крошечным спусковым крючком.

— Дьявол! — прорычал он, сжимая находку. — У этого гада «Апаш» был.

Он развернулся и со всей силы пнул лежащего бандита. Тот болезненно замычал, скрючившись, но лысый не успокоился, ударив ещё раз и ещё, пока его напарник не окликнул:

— Хватит! Не оскверняй руки. И ноги тоже.

Элинор, переводя взгляд с одного охранника на другого, затем на Билли, затем снова на охранников, выкрикнула — в голосе её слышалась истерика, которую она уже не могла сдерживать:

— Ему нужен врач! Срочно! Вы что, не видите, он умирает!

Низкорослый охранник, не оборачиваясь, кивнул в сторону. Элинор повернулась и увидела проезжающий экипаж — тот самый, что компания предоставляла своим важным сотрудникам. Темно-синий, с гербом «Прометей Групп» на дверце, он мягко катил по брусчатке, и его механические лошади, словно чувствуя неладное, уже замедляли ход.

Билли слышал их голоса, но слова доносились словно из-под толщи воды — глухие, расплывчатые, теряющие смысл. Он попытался что-то сказать, позвать Элинор, но язык не слушался, а в груди разливалась странная, тягучая тяжесть, которая поднималась все выше, сдавливая горло. Цокот механических копыт — ровный, металлический, неумолимый — был последним, что услышал Блэк, прежде чем сознание, истончившись, как старая ткань, разорвалось окончательно, и он провалился в черную, беззвучную пустоту.

Горы Колумбии совершенно внезапно пришлись мне по вкусу. Умеренно тепло днём, уверенно холодно ночью, добродушный проводник из местных, болтающий в основном с Хорхе. Насекомые меня беспокоили мало, погода стояла сухая и солнечная — по крайней мере, днём, — да и живописные виды радовали глаз. В общем, если бы не чудовищные затраты времени, я бы даже получил от этого путешествия удовольствие.

Сама столица производила странное впечатление. Улицы, мощёные камнем, круто уходили вверх, огибая бесконечные церковные шпили. Дома из оштукатуренного камня и самана с черепичными крышами и окнами, закрытыми коваными решётками, будто перенесли меня ещё лет этак на триста в прошлое. Холод, пронизывающий до костей, выдавал высоту — более двух с половиной тысяч метров над уровнем моря. Солнце здесь было обманчивым: ярким, но совершенно не греющим. Местные индейцы кутались в толстые шерстяные пончо, а прохожие на улицах — в основном метисы и креолы в европейских сюртуках — выглядели чопорно и сурово. После муравейника, каким казался Колон, столица Колумбии производила впечатление сонной провинции.

Впрочем, на дома посмотреть было интересно. Точнее — на дворцы. В этом городе можно найти всего два типа построек: церкви и дворцы. Поместье любого местного аристократа — дворец, пусть и маленький. Любое государственное учреждение — дворец. Магазинов, лавок, всего этого здесь не было. В Боготе жили респектабельные люди, они не ходили по магазинам — еду в дом доставляли с плантаций или покупали оптом через управляющего. Здесь не покупали одежду, мебель, посуду. Одежду доставляли из Европы или шили на заказ. Мебель делали под заказ. Посуду доставляли из Европы. Меня это забавляло. Свободное государство, но присмотришься — типичная колония. Местная аристократия признавала только европейское, особенно когда дело касалось предметов роскоши. А в этом городе всё или почти всё было предметами роскоши. Вычурность, показное богатство, пафос.

Таким было и Колумбийское министерство финансов. Настоящий дворец: ковры, занавески, скульптуры, позолота повсюду. Лакеи в кружевных платках под накрахмаленным воротником-фатермордером меня позабавили. Я ожидал встречи с Secretario de Hacienda y Fomento — министром финансов и развития. До этого у меня была короткая встреча с секретарём, которому я изложил свой интерес и который подтвердил, что с этим вопросом действительно стоит идти к министру. Сейчас я ждал приглашения, заодно прокручивая в памяти недавний разговор с тем, кого панамцы называли El Fantasma, — Призраком.

Мы встретились на борту корабля, когда тот уже отошёл от панамского берега и взял курс к колумбийскому побережью. Хорхе предупредил меня о появлении незваных гостей, но, увидев их лица, я лишь кивнул — люди Рафаэля де ла Веги, те самые, что помогали нам в Колоне, не стали бы тревожить по пустякам. Их лидер ждал в каюте, которую я предоставил для разговора.

— Вы произвели исключительно положительное впечатление на моих людей, мистер Морнингтон. — Он говорил негромко, без той театральной пафосности, которой любят щеголять революционеры на митингах. — И я счёл возможным устроить личную встречу.