— Конечно же нет! — прошипела женщина, но протянутую руку приняла и позволила поставить себя на ноги.

Она отряхнула платье — на подоле расплывалось грязное пятно, — провела ладонью по рукаву, проверяя, не порвалась ли ткань.

— Ох… Простите. Я, конечно же, благодарна вам… — Она осматривала себя, одновременно отряхивая грязь, и голос её звучал раздражённо, но в этом раздражении чувствовалась скорее обида на судьбу, чем злость. — Неужели так сложно смотреть, куда идёшь⁈

Билли мысленно отметил, что на прохожего налетела как раз она, но счёл за лучшее не озвучивать подобных наблюдений. А незнакомка тем временем раздражённо дёрнула ткань.

— Испорчено, конечно же!

Она выпрямилась, позволив Блэку ещё раз увидеть её лицо — правильные черты, чистая линия скул, тёмные ресницы, оттенявшие глубину карих глаз, — и огляделась по сторонам, будто выискивая кого-то. Затем заметила взгляд Блэка.

— У меня что-то на лице? Я ещё и испачкалась ко всему прочему⁈

Билли смутился, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— Нет, простите, нет. Ваше лицо прекрасно… — Он запнулся, поняв, что сказал лишнее. — В смысле, никакой грязи на нём нет.

Незнакомка не поверила — или сделала вид, что не поверила, — достав из кармашка складное зеркальце в серебряной оправе, в которое поспешила посмотреть.

— Хорошо, — захлопнув зеркало, она посмотрела на Билли уже спокойнее, с той особенной, изучающей внимательностью, которую трудно описать словами. — А вы, сэр…?

— Блэк. Билли Блэк, к вашим услугам.

— Элинор Уэллс, — представилась уже не незнакомка, и в голосе её появились нотки деловитости, которые никак не вязались с образом беззащитной дамы в беде. — И мне действительно требуется ваша услуга.

Блэк с готовностью кивнул, ещё не подозревая, что эта встреча перевернёт его привычный мир с ног на голову.

— Всё что угодно, если это будет в моих силах.

— А теперь, господа, мы займёмся самым интересным, — объявил я, переводя взгляд с чертежа на станки в цеху и обратно. Инженеры и старшие рабочие замерли в ожидании, их лица, ещё минуту назад расслабленные, обрели выражение сосредоточенного внимания.

— Чем именно, сэр? — последовал логичный вопрос от старшего механика, мужчины с сединой в усах и въевшейся в ладони машинной смазкой.

— Будем рисовать циркулем квадрат, — ответил я, используя идиому, по смыслу близкую к «впихиванию невпихуемого».

Завод, в целом, располагал внушительными площадями, вполне достаточными для организации производства. Вот только эти площади были приспособлены не под современные стандарты, а под те линии, которые закладывал сам господин Фалибуа — создатель автоматонов, чей авторитет, казалось, не позволял усомниться ни в одном его решении. Я не знал, почему все вокруг сочли, что раз Анри изобрёл механических слуг, то он обязан быть гением и в организации производственных цепочек, но факт оставался фактом: на этом заводе слепо копировали его методы. Я молчал о непрерывном конвейере, до которого оставалось ещё несколько десятков лет, — здесь, в каждой отдельной «комнате», автоматона собирали от запчастей до готового образца. Маленькие команды, изолированные друг от друга, проводили всю сборку от начала и до конца, словно средневековые ремесленники, а не работники фабрики конца девятнадцатого века.

Я же намеревался разделить сборку на стадии и процессы, для чего требовалось правильно переструктурировать помещения. Похоже, придётся ломать стены… Пока же я ломал голову, прикидывая, как затолкать мою схему производства в существующие, неумолимо тесные рамки.

И в этот момент снаружи раздался шум. Учитывая, что мы находились внутри завода, снаружи шумели изрядно — топот десятков ног, приглушённые крики, лязг металла. Выстрелов вроде не слышал, но компьютер предупредил об угрозе — правда, с пометкой «под вопросом». Это значило, что пришли люди, вооружённые, но не идентифицированные как бандиты, что меня даже немного заинтересовало.

— Спокойно, господа, — притормозил я начавших суетиться инженеров. — Снаружи наша охрана. Если не справится охрана, вам там и подавно делать нечего.

Состояние охраны я отслеживал через компьютер: гости лишь скрутили моих людей, никого, вроде, не убили. Главные ворота резко отворились, пропуская внутрь целую толпу. Мужчины в простой рабочей одежде, с накинутыми поверх плащами, и с тряпками на лицах — банданами, закрывающими нос и рот, оставляя видимыми только глаза. На этих повязках виднелись вышитые рисунки; присмотревшись, я с трудом различил скрещённые молоты. Вышивка была, скажем так, не слишком мастерской, грубой, сделанной наспех — рисунок скорее угадывался, чем легко читался.

— Брейкеры… — послышалось от инженеров, и в этом шёпоте слышался страх, смешанный с ненавистью.

— Кто? — не понял я. Мне послышалось «байкеры», что вызвало сомнение — существование «байкеров» подразумевало существование «байков», а я таких в этом мире точно не видел.

— Попрошу называть нас Рыцарями Молота и никак иначе, — громко произнёс идущий впереди рослый детина. Голос у него был зычный, привыкший командовать, и в нём слышалась та особая уверенность, которая появляется у людей, привыкших, что перед ними расступаются.

От людей, которых называли «ломателями», ничего хорошего не ждёшь, но я всё же решил дать им шанс — хотя бы высказаться, зачем пришли.

— Я в Штатах человек новый и в ваших ролевых играх не силён, — признался я, заодно съязвив, но шутку, естественно, никто не понял. — С моими людьми всё в порядке?

— Ваша охрана цела, — ответил говорун, остановившись в нескольких шагах от меня. — Они живы, возможно, немного травмированы. Мы не бандиты и не калечим людей.

К нам подошёл говоривший и с пяток его товарищей. Остальные разошлись по заводу, собирая моих людей в одном месте. Я краем глаза заметил, что обращались они с рабочими грубовато, но без членовредительства — толкали, торопили, но не били.

— Тогда кто вы? — спросил я, скрестив руки на груди.

— Рыцари Молота, — повторил детина, и в его голосе послышалась лёгкая тень раздражения — ему явно не нравилось, что приходится повторять одно и то же.

— Никогда не слышал о таком рыцарском ордене. Вы к какому течению христианства относитесь?

Мужчина запнулся, и в его глазах мелькнуло замешательство. Товарищи недоумённо переглянулись, ожидая ответа от очевидного лидера.

— Мы… Не столько орден, сколько… Не важно, — он отмахнулся, словно отгонял назойливую муху. — Наша миссия — защищать рабочих от вытеснения из-за новых технологий.

Я придал лицу выражение лёгкого разочарования — так смотрят на ребёнка, который принёс показать камешек, уверенный, что нашёл алмаз.

— Луддиты, что ли?

Взгляд лидера стал неприязненным, губы сжались.

— Британец, конечно же, видит во всём британское. Нет, мы не луддиты.

— Если вы ломаете станки — то вы, простите, именно луддиты, — настоял я, и в моём голосе не было ни злобы, ни насмешки — только спокойная констатация факта.

— Мы ломаем не станки! — воскликнул лидер, и голос его стал громче, патетичнее, словно он произносил речь на митинге. — Мы боремся за ограничение внедрения автоматонов!

— Тогда вы рано пришли, — я пожал плечами, и в этом жесте не было вызова — лишь усталая констатация очевидного. — На этом заводе ещё ничего не производится. Возвращайтесь месяца через два.

Среди моих людей, согнанных в кучу, я заметил недовольство — некоторые сжимали кулаки, переглядывались, явно готовые дать отпор.

— Эй! — крикнул я им. — Не противодействуйте. Пока они никого не пытаются покалечить — пусть делают что хотят.

— Разумная позиция, — подтвердил молотоносец, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на одобрение. — И мы пришли вовремя. Чтобы вы знали: ваш завод не будет работать. Мы не позволим.

Громкие слова. Посмотрим, как они зазвучат через пару месяцев.

— Чисто для прояснения ситуации, — я поднял палец, привлекая внимание. — Я не собираюсь продавать автоматонов в Штатах. Нет, повезу их в другие части света.