Он взял чашку, отпил, поморщился — видимо, чай показался ему таким же безрадостным, как и воспоминания об Атланте.

— Я уехал из Атланты. Возвращаться к написанию текстов не хочу. Пока это было хобби, ни к чему не обязывающее — я получал удовольствие. Когда это стало работой, я нашёл для себя темы, освещая которые не чувствовал принуждения. Но, думаю, я выдохся и ищу для себя иного пути. А вы, мистер Морнингтон, создали компанию и, возможно, найдёте в ней место и для меня?

Найду, причём даже несколько. Однако очень уж ты внезапно вылез, мой друг. А мне сейчас требуется здоровая подозрительность — то самое качество, которое в моём мире ценилось выше честности, потому что честность можно подделать, а подозрительность спасает жизнь.

Август, уловив мою заминку, заговорил снова, и в голосе его послышалась та особенная, южная почтительность, которая так легко превращается в обиду, если её не заметить.

— Понимаю, моё желание выглядит довольно нагло. Вы ничего не знаете о моих навыках…

— Ваши навыки мне известны, мистер Грин. С работой, которую я вам давал, вы справились отлично. И у меня действительно есть должность, которую я мог бы вам предложить. Моя заминка вызвана сомнением не в ваших навыках, а в вашей готовности с полной самоотдачей взяться за предложенное дело. Тем более это важно, потому что должность, о которой мы говорим, — отнюдь не рядового сотрудника.

Грин напрягся и выпрямился, насколько позволяло комфортное кресло, словно перед ним стоял не я, а целая редакционная коллегия, готовая вынести вердикт.

— И… о какой должности идёт речь?

Я выдержал паузу, отпив чаю. Хм, возможно, все эти чайные церемонии и существуют для того, чтобы играть с таймингами и делать многозначительные паузы? Надо будет попробовать в следующий раз, когда буду вешать лапшу на уши очередному просителю.

— Управляющий директор. Я не буду торчать в Нью-Йорке постоянно, а руководить делами нужно, держа руку на пульсе. Административная работа от вас практически не потребуется — за структуру компании и её функционирование будут отвечать другие люди. Управляющий директор, в моём понимании, должен осознавать задачу как всей компании, так и конкретно своего филиала, понимать, что приоритетно, а чем можно пренебречь. Ну и работать лицом компании: проводить встречи, ставить подписи на самых важных документах.

Август немного… впрочем, много. Грин порядочно так обалдел от моего предложения. Он даже рот приоткрыл, словно собирался что-то сказать, но передумал — видимо, язык отказался повиноваться.

— У-управляющий директор? Но…

— У меня есть видение структуры, системы, где от каждого элемента требуется ровно столько, сколько от человека можно ждать. Если я считаю, что вы, мистер Грин, способны справиться с задачей — вы справитесь. Вы можете мало что понимать в управлении компанией, на данном этапе это простительно. Люди, управляющие своими отделами, сами знают, что и как делать. Вы нужны не для того, чтобы вмешиваться в их работу, а для указания общего для всех вектора.

Ага. Я сейчас натаскиваю их именно на это. Каждого. Умей принимать решения и действовать в рамках своих полномочий для достижения поставленной цели, не жди, что человек сверху будет проверять каждый твой шаг. На первый взгляд конструкция неустойчивая, и сомнения обоснованы. Но будущее показало: диалектика работает. Единство и борьба противоположностей. Множество независимых элементов, связанных в прочную структуру, множество отделов и подразделений, способных действовать в относительной автономии, должны создавать центробежную силу, разрывающую корпорацию на части. Но есть сила центростремительная: корпоративная общность, внутренняя корпоративная инфраструктура. Внутри корпорации всегда лучше, чем вне её. Руководители других отделов могут быть конкурентами, даже врагами в борьбе за власть и влияние, но сами отделы всегда предоставят свои специфические ресурсы и возможности для достижения общей цели. А если не предоставят, если конкретный руководитель начинает мнить себя локальным царьком, если забывает, что вместе с должностью приходят обязанности, выполнение которых — железобетонное правило, — корпорация такого царька пережёвывает и выплёвывает. Чаще всего — фатально.

— Но вы, мистер Грин, должны продемонстрировать готовность прогрузиться в процесс с достаточной самоотдачей.

Грин заинтересованно прищурился. В его глазах, ещё недавно полных тоски, теперь горел азарт — тот самый, что я заметил в нём при первой встрече, когда он охотился за историей.

— И… как мне это продемонстрировать, мистер Морнингтон?

— Выполнить моё поручение. Справитесь — должность ваша. Не справитесь, но из-за стечения обстоятельств и недостатка способностей, а не из-за собственной лени или злого умысла — я подберу вам другую должность, где вы справитесь.

— Понимаю, — медленно кивнул Август, хотя в голосе его слышалось сомнение.

Готов поспорить — ни черта он не понимает. Но это и не требуется. Поймёт на месте. Или не поймёт — тогда действительно подыщем что-нибудь попроще.

— Отлично. Ваша задача: заключить от лица «Прометей Групп» торговый договор с Педру Вторым, императором Бразилии. Список того, что мы хотим покупать и готовы продавать, я передам вам чуть позже. Берётесь?

Август помолчал, глядя куда-то в сторону — на портрет Линкольна, висевший на стене, — а потом медленно, но твёрдо кивнул.

— Берусь, мистер Морнингтон.

Экипаж мерно покачивался на булыжной мостовой, и я в очередной раз подивился тому, как быстро этот город умеет утомлять. Казалось бы, всего несколько кварталов отделяли мой офис от цели, но Бродвей, эта бесконечная артерия, петлял и изгибался, словно нарочно заставляя себя разглядывать.

Бывшие поставщики теперь уже моего завода классифицировались по доле в общем объёме продукции. Говоря простым языком, «Edwards Automaton» выступал либо основным клиентом, забирающим больше половины производимого, либо всего лишь одним из списка, чья потеря не казалась существенной. Вторые будут спокойно существовать дальше, а вот первым придётся изрядно напрячься в поисках новых рынков сбыта.

За окном проплывали вывески — одна дороже другой. Логистические конторы, страховые агентства, торговые дома, чьи названия обещали надёжность и процветание. Всё это сверкало свежей краской, золотилось, пестрело витиеватыми шрифтами. Здесь, на Бродвее, даже воздух был другим — плотным, пропитанным запахом сигар, лошадиного пота и честолюбия. Всем известно: Бродвей — самая шикарная улица Нового Света, аорта, по которой течёт лучшая кровь коммерции. Или, по крайней мере, та, что хочет таковой казаться.

Второй признак — независимость. В списках поставщиков были крупные и малые, местные и внешние. Внешние, иногородние поставщики в большинстве не зависели от властей Нью-Йорка, даже когда речь шла о каком-нибудь маленьком производстве. И таким без разницы, кто там владелец завода и какие разборки сопутствуют переходу управления. Проблема в том, что они закрывали лишь малую долю потребностей завода. Крупные игроки… С ними было по-разному. Некоторые плевать хотели на мнение отдельной кучки ушлых предпринимателей из «Союза стариков», но многие всё же были так или иначе связаны какими-то договорённостями, сохранение которых стояло в приоритетах выше возможных выгод от сотрудничества со мной. А ещё были производители, маленькие, здесь, в Нью-Йорке, которым мой завод был жизненно необходим. Им пообещали, что новый хозяин продлит контракты — что уже не факт, — но после моего манёвра их однозначно бросят. Запретят со мной сотрудничать, но и подачки не дадут, обрекая на разорение. Вот по таким несчастным ребятам я и ездил уже второй день.

Экипаж проехал мимо высокого здания из серого гранита — по виду одного из тех, что выросли здесь после войны, когда город отстраивался, стараясь забыть пожары и разрушения. На углу мелькнула табличка: Liberty Street. Я припомнил, что где-то здесь, в этих кварталах, ещё недавно ютились старые склады, а теперь — сплошь конторы и офисы. Прогресс. Скоро покажется Тринити-черч, а за ней — нужный адрес.