— Да мне ваши дела совершенно безразличны. Только вы своим присутствием умудряетесь портить обстановку.

Моё созерцательное настроение уже оказалось безнадёжно испорчено, так что я тоже собирался кому-нибудь испортить вечер. Этот кретин подходил великолепно.

— Я тебя предупреждал. Сам виноват, — выдал этот джентльмен некое оправдание собственным действиям, прежде чем попёр на меня.

Что же, когда-то он был бойцом, но эти времена давно прошли. Мускулатура ещё при нём — предположу, что это наследственное, либо у него тяжёлая физическая работа. А вот координация движений уже потеряна, глазомер сбоит, он запинается обо всё подряд. Я позволил ему дойти и замахнуться для удара — и ударил первым, классический хук с левой. Реакция у него… медленная. Он заметил движение, даже попытался что-то сделать, но бесполезно. Удар в лицо его дезориентировал, и следующий — в солнечное сплетение — он остановить уже не мог. Мужчина согнулся, пытаясь сделать вдох.

— Не вставай, — посоветовал я.

Не слишком я надеялся, что сей господин меня послушает, но вдруг? Если проявит интеллект — он не безнадёжен и не стоит дальше втаптывать его гордость в грязь.

— Да я тебя… — прошипел мужчина, выпрямляясь.

Собственно, как и следовало ожидать, он списал пропущенный удар на стечение обстоятельств, случайность, внезапное невезение — что угодно, только не собственное ничтожество. Я позволил ему встать и найти опору на раскачивающейся палубе, позволил даже сделать пару замахов, от которых без труда уклонился. А затем сблизился и вновь врезал в солнечное сплетение — уже коленом, заставив мужчину согнуться пополам, и добавил сверху по голове. Бил аккуратно, чтобы не сломать кости. Всего лишь лёгкое сотрясение, если там ещё оставалось чему сотрясаться. Мужчина растянулся на досках палубы и больше не шевелился.

Наклонившись и убедившись, что он жив и дышит, я поднял взгляд на девушку. Нет, я не ждал, что она бросится мне на шею, но досада на её лице меня несколько озадачила.

— И что вы на меня так смотрите? Ждёте, что я буду пищать от радости и брошусь вас благодарить? — раздражённо спросила певица. — Вы думаете, это что-то изменит?

Я не ответил. Просто поднялся в полный рост и протянул ей платок — пощёчина была достаточно сильна, чтобы разбить губу. Девушка поморщилась, видимо, только сейчас осознав боль, взяла платок и приложила к губе.

— Напомню, что это вы выбрали место рядом со мной для выяснения отношений. И помешали мне наслаждаться видами.

Она выглянула за борт, опустила взгляд на своего кавалера, затем снова посмотрела на меня.

— И что теперь?

Я пожал плечами и отвернулся, опираясь на фальшборт.

— Ничего. Теперь вы мне не мешаете, и я могу вернуться к своему занятию.

— Типичный напыщенный британец, — бросила леди, и в её голосе послышалась не столько злость, сколько усталая, вымученная ирония.

— На счёт типичного я бы поспорил.

Она не ответила. Я не смотрел на неё и не видел, что она делала, но, судя по тишине, стояла и принимала решение. Затем раздалось шуршание, чиркнула зажигалка, и рядом со мной закурили.

— Курение вредит голосу, — заметил я.

— А работа в грязных кабаках вредит ещё сильнее, — отозвалась певица. — Не надо меня учить, что вредит голосу. Моему голосу давно уже ничто не поможет.

— Этот корабль на совсем уж отвратный кабак не похож, — сказал я, не зная, что ещё добавить.

— Да, и Чарли думал, я буду прыгать от восторга, благодарная за такой шанс, — со злостью выдохнула она. — Как будто отбиваться от грязных матросов приятнее, чем от грязных пьянчуг в кабаках. Какая разница, где тебя унижают? Унижение остаётся унижением.

Мы помолчали. Леди спокойно докурила сигарету и повернулась, глядя на своего спутника.

— И как мне его отсюда убрать?

— А нужно? — спросил я. — Ему вполне комфортно. А если кому-то помешает — матросы перенесут.

Судя по лицу, идея показалась девушке весьма заманчивой.

— Всё бы хорошо, но завтра он злость не на вас будет спускать, а на мне. Чарли — хороший человек, — добавила она с какой-то обречённой убеждённостью, словно сама пыталась в это поверить. — Просто жизнь его не баловала. И он искренне верует, знаете ли. Каждое воскресенье ходит в церковь, Библию читает. Говорит, Господь посылает нам испытания, чтобы мы стали сильнее. Только почему-то его испытания всегда становятся моими.

— Хм… — я тоже повернулся. — Это, конечно, не моё дело, но… Что вас вообще связывает?

Она грустно опустила взгляд.

— Что может связывать двух ненавидящих друг друга людей, мистер? Долги. — В её голосе зазвучала та особенная, горькая нотка, которая бывает у людей, слишком долго проживших в плену у чужих обещаний. — Сама я не смогу заработать столько и убежать не смогу. Так что, если хотите помочь бедной девушке, не откажите в транспортировке этой туши хотя бы… — она огляделась, — хотя бы до того диванчика.

До шезлонгов этот мир ещё не дожил, но удобные места, чтобы посидеть, на палубе имелись. В этой малости я отказывать леди не стал.

Колон выглядел разворошённым муравейником. До начала строительства канала это, очевидно, был небольшой городок, каких много на побережье. Дома, возведённые, наверное, ещё испанскими колонистами, терялись на фоне бараков для рабочих, деревянных складских сараев и просто крыш-навесов над гружёными площадками. Множество людей, автоматонов, лошадей, повозок — и всё это двигалось, жило, шумело, наполняя воздух запахом пота, дыма и морской соли.

Наш корабль с трудом протиснулся к причалу. В гавани Колона суда жались друг к другу — грузовые, пассажирские, а также два крейсера. Я прочитал названия на бортах: службу несли «Duquesne» и «Tourville». Предположу, что Береговое братство изрядно досаждало французам, раз они пригнали сюда такие суда. Конечно, не полноценные броненосцы, но этих двух крейсеров хватит, чтобы отправить на дно любое количество парусников. Не думаю, что у пиратов имелись современные корабли, да и сомневаюсь, что их корыта оснащены паровыми двигателями. Кто им уголь грузить будет?

Певицу с её спутником я не увидел и спокойно спустился на твёрдую землю. Меня никто не ждал — мы с Сэмом условились, где встретимся. Как бы ни хотелось снять комнату, на нормальное жильё я не надеялся: город и так забит людьми под завязку, так что морально готовился спать там, где получится.

Когда Рейнольдса в назначенном месте не оказалось, я не удивился. Сэма я и отправил сюда, чтобы он собирал информацию и осматривался. Ну, он сам вызвался, но цель у него была именно такая. Раз нет на месте — значит, работает. Я не торопился. Заведение, о существовании которого мы узнали ещё в Нью-Йорке, предлагало вкусные, немного экзотичные блюда, а также свежие соки — чем я и пользовался.

Однако день медленно перешёл в вечер, сотрудники начали посматривать на меня с невысказанным вопросом, а мой разведчик всё не появлялся. Я подозвал официанта и прямо спросил, не заходил ли сюда господин Рейнольдс, описав Сэма, как мог. Официант, из местных — абориген, говоривший с заметным испанским акцентом, припомнил, что Сэм заходил сюда два дня назад. Панамец не был полностью уверен, но пара лишних купюр прояснила его память; он даже сходил, поспрашивал коллег, но ничего не изменилось. Рейнольдс последний раз был здесь два дня назад.

— Ла-а-адно, — протянул я.

Ночь я провёл на койке в общем рабочем бараке. Владелец этого спального места трудился в ночную смену и, соответственно, за звонкую монету сдавал свою лежанку. И даже организовал для клиентов некоторую приватность — повесил несколько занавесок, отделив закуток от прочих коек. Я небезосновательно опасался паразитов самого разного толка, и занавескам был очень рад, потому что смог незаметно достать из кармана баллончик с отравой и продезинфицировать лежанку. Шум барака нисколько не помешал мне выспаться.

На следующий день я снова сидел в том же заведении и ждал, параллельно прикидывая, что буду делать, если Сэм так и не появится. Если он вляпался в неприятности, то… в какие именно? Те же пираты из Берегового братства? Сомнительно: он приехал, чтобы организовать передачу выкупа, зачем мешать человеку, который сам несёт тебе золото? Но если не пираты, то кто? Шаек в округе хватало, однако куда идти искать?