— Без резких движений, Cazador, я очень хорошо стреляю.
— У тебя осталось четыре пули, hijo de puta, — выплёвывает Энрике.
— Пять, револьвер семизарядный, — поправляю я. — На тебя хватит и одной.
Матросы, что поближе, замерли на местах, следя за моими движениями. Да и остальные тоже следят за нами, разве что переглядываются, обмениваясь какими-то сигналами.
— Всех не перестреляешь, maldito inglés. Бросай пистолет, и я сохраню тебе жизнь.
— Какая щедрость. Однако позволю себе отказаться и выдвинуть встречное предложение. Вы отказываетесь от верности Береговому братству и работаете на меня. Меньше пиратства, стабильная зарплата, медицинское страхование, заслуженная пенсия. Но корабль придётся сменить. Как вы относитесь к пароходам?
Пираты немного опешили. В самой попытке перекупить экипаж ничего особенного не было, но вот выбранные мной формулировки — это да, это было внезапно. Впрочем, я всего лишь тянул время, уже увидев первые силуэты своих людей на палубе.
— Ты смеёшься над нами? — зло бросил капитан.
— И не думал. Предложение самое серьёзное, но у вас уже нет возможности ответить на него согласием.
Мои люди уже скрутили нескольких пиратов и, имея на вооружении современные револьверы и винтовки, обладали подавляющим огневым превосходством. Хорхе поднял винтовку, направляя её в небо, и выстрелил, привлекая внимание.
— ¡A rendirse, putos! ¡La madre que los parió! ¡El barco está copado! — рявкнул мексиканец, и в его голосе слышалось то особое, брезгливое презрение, какое бывает у солдата, который наконец добрался до врага, считавшего себя неуловимым.
Наслаждаясь сценой, я спокойно избавил пистолет от стреляных гильз и перезарядил, прежде чем вновь спрятать за пояс. Приказал, разве что, раненому оказать помощь. Мы приспустили паруса, чтобы сбросить скорость, — среди людей, которых я посадил в ящики, были и моряки из La Causa, как раз на такой случай. Пираты пытались что-то высказывать, но тычки от моих людей быстро подавили недовольство. Матросню согнали на один край судна, а мы с Хорхе и парой крепких ребят остались на корме для разговора с капитаном. Мужчину даже связывать не стали, но револьвер, само собой, отобрали, а самого посадили на колени — чтобы ощущал своё положение. Я подтащил ближайшую подходящую бочку и оседлал её, не обращая внимания на доносящиеся изнутри запахи рыбы.
— А теперь поговорим серьёзно, сеньор Мендоса. Ваша жизнь оказалась на распутье, и перед вами лежат две дороги. Одна довольно короткая. В ней вы отказываетесь сотрудничать, я заставляю вас рассказать, где находится ваша гавань…
В этом месте Cazador выдал нечто грубое и нелитературное, с пожеланием, чтобы я провалился в ад и составил компанию дьяволу до самого второго пришествия. Всё это вызвало у меня лишь короткий хмык.
— Нет, я по-своему уважаю твёрдых духом людей, но прямо сейчас ваше упрямство неуместно.
Поняв, что слушать меня пират всё ещё не слишком хочет, я вздохнул, взял трость и привёл капитана в чувство. Убедившись, что мужчина готов слушать, продолжил.
— На чём я остановился? Ах да. Я заставляю вас рассказать, где находится ваша гавань. На всякий случай предупреждаю — у меня своеобразный жизненный опыт, в котором пытки людей занимают своё почётное место. Вы не захотите испытать мои навыки на своей шкуре, капитан.
Познания мои были скорее теоретическими, просто в медицинский курс входили самые разнообразные знания, касающиеся как лечения людей, так и уязвимостей человеческого тела.
— Вашего El Vengador’а я так или иначе достану. Он захватил моего человека и прислал мне отрубленную ладонь. За такие шутки наказывают. El Vengador будет болтаться в петле, как и его ближайшие соратники. И вы, сеньор Мендоса, разделите их участь. Однако у вас есть и другой путь. Добровольное сотрудничество. Вы добровольно расскажете мне, где находится гавань. Я со своими людьми её захватываю. El Vengador будет болтаться в петле со своими ближайшими соратниками. Но вы, сеньор Мендоса, останетесь в живых, даже будете капитаном.
— У вас не хватит людей, чтобы бросить вызов Береговому братству, — ответил Cazador, впрочем, уже не такой неподкупный и самоотверженный, как незадолго до этого.
— Капитан, подумайте хорошенько. Ну или давайте просто подождём. Хорхе, как там? Наших друзей на горизонте ещё не видно?
Мексиканец отошёл к борту и окинул взглядом море.
— Видно, сэр, — крикнул Хорхе. — Догоняют.
Я кивнул:
— Догоняют, сеньор Мендоса. Людей у меня хватит. А уж оружия…
Я улыбнулся, кивнув на стоящего ближе всех бойца, у которого висело два револьвера, не считая винтовки в руках. И не капсульное старьё, которым были вооружены пираты. Хорошо хоть не пистоли времён Наполеона — я ожидал и подобных раритетов.
— Два пути, сеньор Мендоса. У вас два пути.
Раздумывал капитан недолго. В этой среде понятие верности и так-то очень условное, а уж в той ситуации, в которой оказался старый капитан, оно и вовсе размывается. В общем, Энрике Cazador Мендоса осознал свои заблуждения и проявил готовность к сотрудничеству.
Нас догнали три шлюпа с подкреплением, один из которых, с Рамоном на борту, прижался к нам бортом. Бывший пират показал на карте, какой остров облюбовало Береговое братство, рассказал о скрытой гавани. Плыть туда — всего часов двенадцать, если ветер будет попутный. Рамон восхищённо ругался, объяснив, что видел этот остров в бытность свою береговым офицером — с виду он казался необитаемым, хотя и довольно крупным, потому что выглядел совершенно непроходимым: скалы и густые джунгли. Пират, желая, видимо, показать свою полезность, подсказал, где можно спуститься на землю, оставаясь незамеченными, и как затем добраться до гавани. К самому острову придётся, конечно, плыть на шлюпках, но бойцы хотя бы избегут экстрима с лазанием по почти отвесным скалам.
На корабль Мендосы, что носил название «Paloma» — «Голубка», — перегрузилось ещё с три десятка бойцов, в том числе матросы La Causa, заменившие половину пиратов. После чего мы вскрыли ящики и начали по-быстрому готовить корабль к штурму гавани. Вид двух пулемётов Гатлинга произвёл на капитана впечатление, окончательно закрепив переход на сторону сил добра.
Хорхе вместе с Рамоном принялись убеждать меня остаться на шлюпах La Causa, то есть воздержаться от прямого участия в штурме. Горячую мотивацию Хорхе я понимал — мексиканец искренне работал на благо компании, не за деньги, а за совесть, и это даже умиляло, — но мотивация Рамона от меня ускользала. Понятно, что я был их движению полезен, но чтобы настолько? В какой-то момент даже капитан Мендоса присоединился, говоря, что храбрость — это хорошо, но от случайной пули никто не застрахован. Впрочем, его-то я как раз понимал: случись со мной что, капитана отправят кормить рыб вместе со всем кораблём и экипажем, потому что симпатий к нему никто не испытывает, скорее даже наоборот. Подумав, я дал себя уговорить.
Так получилось, что сам штурм прошёл без меня. Подошли к острову, штурмовые отряды погрузились в шлюпки и высадились на берег. Затем «Paloma» вошла в неприметную гавань, которую и не найдёшь, если не знаешь, что искать. Ожидание длилось больше часа, и никаких звуков до нас не доносилось — только спокойный шум моря. Команда шлюпа оставалась в изрядном напряжении, и развлекать меня разговорами никто не стал. А затем с острова подали условный сигнал: «Полный успех», после чего наше судно осторожно пробралось в пиратскую обитель.
Гавань, открывшаяся взгляду, оказалась тем, что в моём мире назвали бы «бомбоубежищем для романтиков с большими пушками». Природный мешок, врезанный в остров, как нож в масло, был стиснут скалистыми берегами, поросшими колючим кустарником, — снаружи не разглядеть и под дулом пистолета. Внутри же обнаружилась деревянная паутина: пять причалов, сколоченных из тёмных, пропитанных солью и временем брёвен, торчали из мутной воды, точно пальцы утопленника. Шестой, недоделанный, сиротливо темнел у дальней скалы. Вдоль берега, куда ни глянь, лепились друг к другу домишки — не дома, а скорее грубые срубы с плоскими крышами, на которых сушились сети, тряпьё и, кажется, пара человеческих рёбер. Никаких излишеств: ни церкви, ни площади, даже приличного сортира. Всё подчинено одному — функциональности и скрытности. Пиратская гавань выглядела не как поселение, а как временная стоянка, которая почему-то затянулась на пару десятилетий. Единственным украшением служил остов старого корабля, воткнутый в ил у входа — вероятно, в назидание тем, кто сомневается в гостеприимстве местных хозяев.
