— Чего-чего? — не понял Билли Блэк, хлопая глазами.

Рейнольдс усмехнулся, поправил галстук, который явно его душил — он привык к вольной одежде, к ковбойским платкам, а не к этим удавкам.

— У нас на улицах это называют по-разному. Кто — «данью», кто — «процентом за крышу», а ирландцы с Гудзона говорят «страховка от упсов». — Он прищурился, и в его глазах мелькнул холодный огонёк. — Суть одна: или плати, или ищи новое место для завода.

Если Смита, Холланда и Блэка нанимал я или мои люди, то Рейнольдс пришёл сам. Заявился в мой кабинет без приглашения, представился и выдал: «У тебя проблемы, парень. На тебя нацелились большие акулы. Тебе нужен кто-то, кто знает, где у них жабры».

Я тогда только рассмеялся — наглости этому типу было не занимать.

Рейнольдс — классический self-made man. В шестнадцать лет сбежал из дома, работал на пароходах на Великих озёрах, ковбоем на скотовозах в Канзасе, даже успел поучаствовать в стычках с индейцами в качестве вольного стрелка. В двадцать два года, осев в Сент-Луисе, за один год закончил экстерном юридический курс — правда, как он сам рассказал, готовился к этому несколько лет, просто не имел возможности учиться очно. Получил лицензию. Работал окружным прокурором в Канзас-Сити, но ушёл — заскучал, захотел настоящей жизни.

В Нью-Йорк перебрался пять лет назад, мечтая покорить город. Но здесь его провинциальный напор разбился о стену старых денег и закрытых клубов. Слишком резок, слишком прямолинеен, отказывался играть по правилам «джентльменских соглашений». В итоге работал на тех, кто не мог позволить себе приличных адвокатов: мелких лавочников, иммигрантов, изобретателей-одиночек, которых обворовывали дельцы. Денег почти не было, зато была репутация «человека, который дерётся за своих». Реальная репутация — о нём даже осторожный Альтман отзывался положительно.

— Есть в Нью-Йорке такой мутный тип, Генри Мортон-Смит, — рассказывал мне Сэмюэль неделю назад, устроившись в гостевом кресле. — Нет, с вашим юристом не связан. Этот Смит прибыл из Лондона, работает на «Old Guard Union».

— Не слышал о такой компании, — признался я тогда.

— А это клуб. Джентльменский, чтоб их, клуб. — Рейнольдс криво усмехнулся, и в этой усмешке читалось всё его отношение к этим «уважаемым господам». — И кстати, в число членов входит некто Дональд Гриффин. Вижу, имя знакомое.

— Весьма, — кивнул я, испытывая нечто сродни назойливому комариному писку. Гриффин, пусть и не представлял серьёзной опасности, оставался фактором, который следовало учитывать. Как заноза — не смертельно, но неприятно.

— Так вот, парень. Когда этот Смит начинает интересоваться кем-то, потом этот кто-то теряет бизнес. Я на это насмотрелся и хочу дать укорот этим неуважаемым господам. А вы первый на моей памяти, кто способен такое провернуть.

— Тогда забудьте о «парне». — Я подался вперёд. — Мистер Морнингтон, сэр, или просто Артур, когда рядом нет подчинённых.

— Понял, принял, — кивнул Сэмюэль, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучало что-то похожее на уважение. — Есть закон, мистер Морнингтон, который пишут в Вашингтоне. А есть закон, который работает на улицах Нью-Йорка. Я знаю оба. И могу провести вас между ними так, что ни те, ни другие не заметят.

Я нанял Рейнольдса, но не как юриста — начальником службы безопасности. Колфилд немного поворчал, почуяв конкурента, зато старик Уилсон, наоборот, поддержал решение. Колфилду будет полезен опыт Рейнольдса, к тому же по факту силовым блоком компании командовал именно кавалерист. Позже, когда присмотрюсь к ним в деле, разделю службу безопасности и разведку с контрразведкой.

Сейчас Рейнольдс собирал информацию по «The Edwards Automaton Company».

— Завод будут продавать с молотка через четыре дня, — сообщил он, разложив на столе бумаги. — Предполагается, что на торгах посторонних не будет. Организаторы рассчитывают, что активы выкупят свои.

— Но на торгах должен присутствовать наблюдатель из Вашингтона, — возразил Блэк. — Чтобы торги состоялись законно, нужны минимум пять участников, иначе процедуру признают недействительной.

— Да-да-да, — поморщился Рейнольдс, явно раздражаясь на молодость и наивность собеседника. — Как минимум пять активных участников, без которых торги закроют, а в газетах напишут о продаже завода, чтобы привлечь больше покупателей. Ты пошевели мозгами, парень. Уважаемые люди приведут «уток». Подсадных игроков. Хоть пять, хоть десять. Кто из них в конечном счёте станет покупателем — неважно. Перепродадут тому, кому надо.

Блэк смутился и уставился в стол, теребя край блокнота.

— Но когда я появлюсь на торгах… — я перевёл взгляд на Рейнольдса, предлагая ему продолжить.

Характер у Сэмюэля был не сахар, следовало его немного придерживать, пока не влился в коллектив.

— Торги проходят в три этапа с перерывами по три дня, — охотно пояснил он, и в его голосе послышалась лекторская нотка. — На первый этап может зайти любой человек с улицы, даже без гроша в кармане, чисто вписать себя в списки желающих. Просто подача документов. После него вы обязаны предоставить подтверждение платёжеспособности. Второй этап — непосредственно сами торги. После них, если всё прошло без нарушений, идёт оформление, а третий этап — уже формальность. А если есть нарушения, и «покупатель» чем-то не устраивает комиссию, тогда третий этап повторяет торги. Поскольку у нас нарушений не будет, после торгов к нам придут.

— Этих ходячих мы берём на себя, — подал голос Колфилд, до этого молча стоявший у окна. Он развернулся, и свет лампы блеснул на его нашивках. — Им потребуется минимум пехотный полк, усиленный артиллерией, чтобы создать нам проблемы. А бандиты, сколько бы их ни было, проклянут тот день, когда узнали о нашей компании.

Бахвальство? Возможно. Но небезосновательное. В том, что бравые кавалеристы не постесняются применить силу и их не смутит ни количество, ни состав предполагаемых визитёров, я не сомневался ни секунды.

— Музыка для моих ушей, — расплылся в улыбке Рейнольдс. — На торгах, сэр, вам останется только перебить ставку конкурентов. И будьте уверены: они не готовы платить даже пятую часть реальной стоимости завода. Скорее дадут вам победить, уверенные, что отберут завод позже.

Что ж, посмотрим, как они у нас будут что-либо отбирать.

Цель обозначена, задачи персонал осознаёт. Я не собирался трястись над каждым сотрудником, даже начальников отделов не выбирал с особой придирчивостью. В моём мире, до того как всё пошло по известному причинному месту, существовали трансконтинентальные корпорации, которые не слишком заботились о качестве нанимаемого персонала. Можешь справляться с обязанностями? Добро пожаловать. Не справишься — уволим. Справишься и покажешь потенциал — повысим. Остальное делал естественный отбор и периодические чистки.

И практика показала запредельную живучесть таких структур. Они оказались устойчивее большинства правительств, сохраняя функциональность несмотря на любые политические и социальные катаклизмы. Моё преимущество в этом времени — то, чего нет ни у одного предпринимателя девятнадцатого века: четыреста лет опыта построения компаний. Четыреста лет эволюции корпораций, смены стратегий, отбрасывания неэффективного и совершенствования полезного. И этот опыт был у меня в голове. Оставалось лишь применить его.

— Сэмюэль, — остановил я Рейнольдса после того, как остальные покинули кабинет. — Задержитесь. Есть ещё одно дело. Пройдёмте ко мне.

На самом деле идти в кабинет было не обязательно, но я выигрывал время на размышления. Когда мы вошли, Рейнольдс достал сигареты.

— Не возражаете, если закурю?

— Только на балконе, — кивнул я на стеклянную дверь.

Этот нюанс я предусмотрел — в этом мире курили многие, и в кабинете я поставил вентиляцию, но она пока не работала. Мы вышли на узкий балкончик. Сэмюэль чиркнул спичкой, затянулся, выпустил струйку горького дыма в серое небо.

— Мне нужен финансист, — сказал я. — Но удовлетворяющий специфическим требованиям.