Вернувшись в офис, я узнал, что Альтман практически закончил оформление документов. Теперь пришла моя очередь нанести визит в мэрию, поставить подписи, познакомиться с некоторыми людьми, с которыми предстояло взаимодействовать, — и можно начинать настоящую деятельность. Займусь завтра.
А сегодня я возвращался в квартиру, снятую у миссис Брэдшоу. После ремонта там стало достаточно уютно, чтобы у меня не возникало и мысли провести ночь в каком-нибудь мотеле. Однако день мой, судя по всему, ещё не закончился, ибо у дверей квартиры крутился недурно одетый молодой господин.
Заметив меня и убедившись, что направляюсь я именно к той двери, у которой он нёс караул, юноша решительно выдвинулся навстречу.
— Я требую, чтобы вы немедленно покинули эту квартиру, мистер! — набросился он на меня с порога.
Я натянул на лицо маску «снобизм сто тридцатого уровня» и спокойно ответствовал:
— Джентльмен, прежде всего, должен представиться.
Холлинс — а никем иным, кроме как племянником миссис Брэдшоу, сей юноша быть не мог — сбился с мысли, смутился, но представился:
— Честер Холлинс, к вашим услугам. И я требую…
— Затем, — перебил я мягко, но настойчиво, — джентльмен должен убедиться, что не ошибается в личности того, с кем имеет честь беседовать.
Мне удалось смутить Холлинса окончательно. Следующий вопрос он задавал уже без прежней уверенности:
— Вы… вы Артур Морнингтон, снимающий эту квартиру? — Он указал на дверь за своей спиной.
— Вы совершенно правы, мистер Холлинс, я — Артур Морнингтон, — кивнул я и, прежде чем Честер успел раскрыть рот, продолжил: — А затем джентльмен должен сообщить, что имеет важное дело, и поинтересоваться, когда собеседнику будет удобно побеседовать.
По лицу мистера Холлинса пробежала тень внутриличностного конфликта. Честер явно разрывался между желанием соблюсти приличия и сыграть роль истинного джентльмена и столь же явным стремлением немедленно выставить меня из квартиры, которую, не сомневаюсь, он уже считал своей.
— Мистер Морнингтон! — повысил голос Холлинс, пытаясь вернуть утраченное преимущество. — Я вынужден отнять немного вашего, несомненно, драгоценного времени прямо сейчас. Являясь племянником миссис Брэдшоу и законным претендентом на эту квартиру, я требую, чтобы вы её покинули!
Наивный юноша.
— Как джентльмен я, само собой, обязан выполнить вашу просьбу, мистер Холлинс, — улыбнулся я.
Чем, естественно, вызвал у Чарльза удивление высшей пробы — той самой, что выражается разве что непечатными оборотами.
— Правда? То есть… это очень хорошо… — залепетал он, явно не ожидавший такой лёгкой победы.
— Однако, — я занёс над бочкой мёда увесистое ведро дёгтя, — в квартире моими средствами сделан свежий ремонт и расставлена мебель. Само собой, вы, как джентльмен, обязаны возместить мне полную стоимость, а также вернуть предоплату за не прожитые мною здесь месяцы.
На сей раз Чарльз проглотил язык и даже не смог вымолвить вопроса о цене означенного ремонта. Я предположил, что средств у юноши либо нет вовсе, либо столь мало, что сумму можно назвать не стоящей упоминания.
Вообще, признаться, меня занимал вопрос: «А на что ты, наивный, рассчитывал?» Ведь у меня на руках и договор, и расписка миссис Брэдшоу о полученной предоплате. Положим, тётушка решила не ссориться с племянником, свалив всё на меня. Не слишком культурно, но женщине этого времени — простительно.
Тем временем Чарльз осознал, что ловить ему нечего, и, скомкано извинившись, ретировался, позволив мне наконец войти.
Преображённая квартира встретила меня тишиной и запахом свежего дерева. На первом этаже имелась прихожая, где я оставил верхнюю одежду. Привычка местных ходить дома в обуви вызывала у меня неизменное недоумение. Там, где я взрослел, в безопасных местах мы стремились разуться из банального удобства. Чаще всего мы носили ботинки армейского покроя — относительно удобные, но тяжёлые и глухие. Возможность освободить от этой тяжести ступни и просто вытянуть ноги считалась благом, даже своего рода привилегией. В местах небезопасных, само собой, никто не разувался — надо быть готовым к бою в любую секунду. Здесь же, сейчас, ходящие по домашним коврам в уличной обуви американцы вызывали у меня… в лучшем случае недоумение. Тёмные люди, ничего не понимающие в настоящем комфорте.
На второй этаж я поднимался уже без ботинок. С наслаждением постоял на ковре, сжимая и разжимая пальцы ног. Босиком было бы ещё приятнее, но воздержусь — на случай внезапных визитов. Прошёл на уменьшенную кухню, притаившуюся в одной из малых комнат. Полноценную кухню я перенёс на первый этаж, вместе со столовой — просто потому, что захотелось и могу себе позволить. Здесь же всё по минимуму, в основном чтобы заварить чай или кофе.
Кофе я любил больше, но, во-первых, здесь ещё надо найти нормальный кофе, а во-вторых — легенда. Британец же, надо соответствовать.
Пока заваривался чай, я извлёк свой компьютер и водрузил его на комодик, поставленный здесь именно для этой цели.
— За работу, весёлая железяка, — пробормотал я.
Компьютер загудел, проецируя на стену голографический экран. Карта развернулась, наполнилась деталями. Даже те места, где я ещё не бывал и которые оставались представлены сканами со старых карт, были скорректированы. Обойдя какой-нибудь квартал по кругу, я отмечал, где на самом деле пролегают дороги, и компьютер вносил правки. Впрочем, карта сейчас не требовалась. Вкладка с досье тоже осталась не у дел — окружающих меня людей пока было не настолько много, чтобы я в них путался.
Компьютер раскрыл «сканы» документов, касающихся открытия «Прометея». Искусственный интеллект не нашёл никаких скрытых ловушек среди юридических формулировок — да и в эту эпоху бюрократические козни ещё не достигли того легендарного масштаба, что запомнится потомкам. Оставались действительно формальности: поставить несколько подписей.
А дальше начинались расчёты. Потенциальные покупатели, предположительные объёмы товаров, которые эти покупатели смогут поглотить. Данные были извлечены из истории моего мира и ещё парочки подобных, но без поправки на местные реалии. А поправки требовались.
Я ошибся, когда упоминал Реставрацию Мэйдзи. Чем местная история отличалась от истории моего мира — или, напротив, чем мой мир отличался от этого — не суть важно. Но здесь и сейчас только-только началась война между сторонниками сёгуната Токугава и проимператорскими силами. И никакой «Босин сэнсо: », или «Войны года Земляного Дракона». Вместо неё — «Тэйтю Сэнсо: », «Война года Огненного Быка». Если быть дотошным, реставрация-то началась, первые шаги промышленной революции молодой император сделал, но началось восстание.
Подробности я мог почерпнуть только из местных источников, не самых надёжных, откровенно говоря. По сводкам выходило, что император контролирует Хонсю, наращивает армию, которую тренируют иностранные инструкторы, и в целом чувствует себя довольно уверенно.
На Хоккайдо сидел сёгун Токугава Акитакэ, и у него имелся серьёзный (по меркам Японии) флот, собранный с помощью Франции и России. Акитакэ — младший брат предшественника, Ёсинобу, успел поучиться во Франции, хорошо понимал западную культуру. Это было и его преимуществом — войска у него тоже имелись, и их тоже тренировали иностранные консультанты, — и недостатком, ибо на острове Кюсю собрались ярые приверженцы самурайских традиций. Не скажу, что совсем уж замшелые традиционалисты. Отхватив в первый год войны от императорских «асигару с тэппо», самураи быстро осознали силу огнестрела и перевооружились. «Конные самураи», версия два-ноль. Насколько я знал, американцы подбрасывали оружие как раз клану Симадзу, который выступал неформальным лидером родов даймё с Кюсю. Проблема для Акитакэ заключалась в том, что Симадзу хотели не только старых традиций, но и старой дворянской вольницы, судя по всему, поэтому с координацией действий дело обстояло неважно.
Для меня это значило, что… а тут надо смотреть варианты. Император, скорее всего, снова победит, но! Поставлять товары сразу ему опасно — флот сёгуна не дремлет, да и здесь, в Штатах, такой ход могут не понять. Впрочем, как раз поймут: принцип «Nothing personal, it’s just business» действует безотказно, особенно если я не буду возить военные товары, только промышленные. Не поймут, потому что я, получается, работаю под англичан, поддерживающих императора. Доставлять товары Симадзу можно, но тогда начнётся конкуренция. Это потом, когда вся страна будет единой, внутренний рынок Японии начнёт поглощать товары как не в себя, а пока у них всё грустно, и объёмы, которые может переварить союз самураев, ограничены.
