Парень знал, где мама хранит не допитое гостями вино, потому прямиком прошёл к доперестроечной стенке и открыл бар. Там уже несколько месяцев стояла пара початых бутылок дешёвой выпивки: в доме никто не пил, и прятать алкоголь не было необходимости.

Игорь зубами выдернул торчавшую пробку и с жадностью проглотил содержимое одной из бутылок. Вино мягко шло по пищеводу, разливая тепло и облегчение по организму. За спиной раздался горький всхлип. Он совсем забыл про мать, а она стояла рядом и встревоженными глазами подстреленной лани наблюдала за тем, как деградирует её сыночек. Игорь поставил бутылку на место и, не проронив ни слова, шатаясь, пошёл в ванную.

Своей пунктуальностью мини-армия Сигурда Одинцова могла дать сто очков форы любому королю. Ровно в десять утра они, словно группа для воскресной экскурсии, собрались у Краеведческого музея.

Первым появился Вовчик. Он был крайне возбужден и даже слегка подпрыгивал от нетерпения. Следом подошли Тоня и Игорь, оба с покрасневшими глазами. Юноша, к тому же, был неровно выбрит, с порезанными щеками и плохо спрятанным запахом перегара. Последним подъехал Сигурд в компании обоих Шуриков. Вчера Игорь собственноручно погрузил доспехи — хозяином коих он теперь являлся — в багажник, поэтому не дожидаясь приказа, он грустно пошёл вынимать их из машины.

Когда снаряжение благополучно перекочевало из багажника, Игорь заметил высунувшийся наружу краешек какой-то тряпочки, застрявшей между бортом и колёсной аркой. Тряпочка показалась ему знакомой, и он незаметно сунул её в карман. Уходя, юноша краем глаза взглянул на номер: этот "Гелик" был очень похож на тот, с остановки. А что, если там, всё-таки, был Одинцов?

Призраки в сторонке тоже заметно оживились, будто что-то обсуждали между собой. Особенно довольной казалась Наташка. Игорь приучил себя не прислушиваться к их болтовне, но он готов был поклясться, что та несколько раз повторила: "Он нашёл! Наконец-то нашёл!".

После того, как последние приготовления были закончены и указания розданы, Сигурд о чём-то долго говорил с Тоней, та угрюмо слушала. Внимательно наблюдавший за этой сценой Игорь видел, как у девушки меняется выражение лица: из равнодушного в удивлённое, потом на смену изумлению пришло разочарование, дальше в глазах Тони появился испуг и едва ли ли не животный ужас.

Олигарх же, не замечал или не хотел замечать такой реакции своей собеседницы. Он что-то долго ей объяснял, маша перед самым носом рукой с блестящим колечком, на которое Тоня на поглядывала с брезгливо-презрительной миной. К концу разговора, девушка была совсем уже потерянной. С пустыми глазами, она взяла из рук Шурика-подрывника рюкзак с необходимым снаряжением, и на деревянных ногах пошла вслед за другими ко входу в туннель.

Сигурд вместе с Шуриком-вертолётчиком уехали, оставив им рацию и строгий наказ: ничего не взрывать без его высочайшего указания.

Деньги творят чудеса, и ударная часть армии Одинцова снова беспрепятственно вошла в здание Краеведческого музея. В это воскресенье дежурным по музею был Вовчик, он специально поменялся с коллегой, наврав, что не сможет работать в другой день. Охранника на месте не было — старик предпочёл не знать, за что ему платят крупную сумму в долларах.

Первым в лаз пошёл Вовчик — он уже не раз ходил по тоннелю и должен был хорошо его изучить. Следом — Шурик. Сиплый подрывник разделил своё снаряжение между Вовчиком и Тоней, а сам остался с одним маленьким рюкзачком. За Шуриком плелась Тоня — сумка с пиротехническими приблудами явно был ей не по силам, и девушка едва перебирала ногами. Самым последним скрежетал доспехами Игорь. Он надел свой рыцарский костюм ещё в музее, и сейчас грохот его лат усиленный эхом раздавался по всему тоннелю.

— Игорь, может быть, тебе снять доспехи? Наденешь их, когда доберёмся до места, — морщась от громкого звука, просила Тоня.

В последнее время они усердно делали вид, что знать друг друга не знают. Игорь понятия не имел, чем он вызвал такое отношение со стороны симпатичной девушки, но старательно подыгрывал. Сегодня же юноше показалось, что Тоня старается держаться поближе — словно ищет в нём поддержку — и для этого специально отстаёт от остальных спутников.

— Поверь, таскать доспехи в руках еще хуже, чем идти в них, — вздохнул Игорь.

— Верю, — грустно согласилась девушка.

Она вспомнила, как сама лезла по скале в полном облачении.

— Эй, консервная банка! Чего вы там разболтались! — издали крикнул Вовчик, — Давайте быстрее! Мы уже на месте.

Тоня с Игорем прибавили шагу. Когда они подходили к скале сиплый Шурик уже раскладывал всё необходимое для подрывных работ. Антошка отдала ему рюкзак, и все трое отошли в сторону, чтобы не мешать "специалисту".

— В сотне метров отсюда я заметил карман. Там схоронимся от взрывной волны и осколков, — приказывал Шурик по праву более опытного.

— А нас не завалит? — осторожно спросил Игорь.

— Не должно… — напрягая связки, просипел подрывник, — Хотя возможно и завалит. Но тебе с твоей экипировкой, небось, и атомный взрыв не страшен.

Шурик ткнул пальцем в рыцарские доспехи и хотел рассмеяться, но закашлялся странным, выворачивающим наизнанку кашлем. Игорь подумал, что должно быть, у сиплого астма.

Карман в стене тоннеля был метра два в глубину столько же в ширину. "Штурмовики" Сигурда разместились там, в надежде благополучно переждать взрыв.

— Мы готовы, — проговорил в рацию, Шурик, когда взрывчатка была установлена.

— Взрывайте! — прилетел им ответ через пару минут.

Шурик нажал на кнопку.

Первая любовь — опасное чувство. Граница, толщиной в волосок отделяет, присущее ей обожание от одержимости, а потом и от ненависти к тому, кто лишь недавно казался пределом всех грёз и желаний.

Тоня никогда не знала любви. Ранняя смерть родителей, пьющая бабушка, детство в детском доме после её смерти — беспросветная череда событий, которая повлияла на девочку не самым лучшим образом. Тоня росла с установкой, что её никто не любит, и никто не достоин её любви.

Но маленькое сердечко было неподвластно никаким, даже самым строгим установкам. Оно желало любить и быть любимым человеком, с которым можно поделиться всеми радостями и печалями, а, потом, вдоволь наплакавшись, заснуть у него на плече.

Годы шли, но никто так и не заметил маленькую, ждущую любви девочку. Возможные мамы и папы чередой проходили мимо. Их взгляды устремлялись через Тоню на других детей: на тех, которые помладше, покрасивей, поумнее, не такие хмурые, не с таким пронизывающим, обиженным на весь мир взглядом. Потому Тоня так и осталась никому не нужной и нелюбимой.

"Меня никто не любит, и никто не достоин моей любви" — повторяла она, когда ей становилось совсем уже невыносимо.

Были две домовские подружки: Наташка Ромашина и ещё Альбинка со смешной фамилией Желток. Но это всё — не то. Они вместе выпустились из детского дома, но пошли каждый по своей дороге.

Первой, кто сломал лёд отчуждения между Тоней и другими людьми, была Гертруда Петровна. Она единственная пришла на помощь в трудную минуту и не оставила совершенно незнакомую детдомовку, забравшуюся в музей, умирать без денег и крыши над головой.

Тоне казалось, что она очень любит свою новую подругу и благодарна ей за всё, что та сделала для неё. Ради подруги Тоня готова была пожертвовать всем своим нехитрым имуществом и даже жизнью. Но не смогла простить и принять только одного — их отношений с Драконом.

Сварта Дракона Тоня полюбила с первого взгляда, и была уверена, что он и есть — её судьба. Начитавшись любовных романов, она решила во что бы то ни стало завоевать этого загадочного мужчину. Но не получилось. Он просто наорал на неё и выставил из спальни, унизив и растоптав хрупкую, как хрусталь первую влюблённость. Но даже тогда Тоня, наверное, смогла бы простить Дракона, если бы вместо неё, он не выбрал её единственную подругу — Гертруду Петровну. А та — не ответила бы ему взаимностью.