Его Брун вошла решительно, словно опаздывала по выжным делам, и села на то же место, что и вчера. Дракон улыбнулся — сегодня ему не хотелось плакать. Любимая улыбнулась в ответ.

— Пошли со мной, тебе нужно это увидеть, — сказала она и протянула руку.

Сварт накрыл её ладонь своей и утонул в сером водовороте. Он вынырнул из бесконечной мутной воронки в самой чаще леса. Ящера завертело так, что выплыв на поверхность, он по-звериному отряхивался, держась, за поваленное грозой дерево. Рядом росла раскидистая рябина. Откуда только она здесь взялась? В этих лесах никогда не водились такие деревья.

В последний раз тряхнув всё ещё звенящей головой, Дракон огляделся. Лунная ночь. Зимний лес. Заснеженные деревья в безмятежном покое. Под дальней сосной мелькнула лисица. Она махнула бурым хвостом и исчезла в сугробах. Брунгильды рядом уже не было, и неясно, что же такое она хотела ему показать.

Послышался тихий шорох, за ним слабый стон. Дракон напрягся, чутким слухом стараясь понять, откуда доносятся звуки. Вдруг он увидел, как прямо под его ногами зияла дыра. Не эфемерная, а самая настоящая, глубоченная, медвежья яма, в которой было так темно, что даже невозможно рассмотреть дно.

Наконец-то острое драконье зрение уловило движение: в самом низу, на дне ямы был кто-то живой. Сварт оцепенел. Ему не нужно было видеть, чтобы знать — это была она.

— Брунгильда! — крикнул он в яму, что было мочи и сразу же почувствовал, как его снова подхватывают серые воды.

Задыхаясь, он очнулся в своей кровати: сквозь пыльное окно всё так же светила луна, ветер завывал в каминных трубах, от разгорячённого тела поднимался пар — в спальной было до жути холодно. Рядом по прежнему сидела Брунгильда и улыбалась. Тонкая струйка крови стекала по её виску на бледную щёку.

— Ты всё равно не успеешь. Так стоит ли пытаться? — она грустно улыбнулась и дотронулась до его щеки, — Просто знай, что я всё ещё…

И исчезла, так и не успев договорить.

Так стоит ли пытаться? Да, чёрт побери! Даже, если это будет последнее, что он сделает.

Дракон подскочил на жёстком ложе. Он уже давно привык к его иезуитскому комфорту, но иногда, после пробуждения до жути ломило рёбра.

С Брунгильдой что-то случилось. Лесной отшельнице нужна помощь, и никому неизвестно о её беде. Кроме него.

Сварт бросился к окну — рассвет ещё окончательно не вступил в свои права, но тонкая полоска зари уже забрезжила над горизонтом. Наспех схватив попавшуюся под руку одежду, он выбежал на улицу. Быстрее было бы лететь, но памятуя свой последний вылет, Дракон не решился менять обличье. Он рывком распахнул калитку в крепостных воротах. Прошло уже много дней, и Ящер надеялся, что Замок сменил гнев на милость и позволит ему беспрепятственно сойти вниз. Истошно прокаркала разбуженная ворона, в лицо Ящеру ударил пронзительный ветер, а внизу чернела бездна — старый каменный мешок не собирался его прощать.

На секунду Дракон замер. Что будет с его яйцом, если с ним что-нибудь случится? Пока ещё не поздно развернуться, растопить камин, надеть свои смешные тапки и усесться в любимое кресло в ожидании перемен. Но сейчас он знает, что где-то там в мазаной избушке, за стеной векового леса есть та, которую он любит больше жизни. Сможет ли он жить дальше, если что-то непоправимое произойдёт с Брунгильдой?

"Так стоит ли пробовать?" — в последний раз прозвучало в его голове, но больше Дракон уже ничего не слышал.

Зажмурившись, он сделал отчаянный шаг вперёд.

Несколько секунд падения. Попытка сгруппироваться в последний момент. Удар о землю. Резкая боль. Темнота.

"Бедное моё яйцо… Бедная моя Брунгильда…" — пронеслось в угасающем сознании Грозного Ящера.

Брунгильда любила ночное прогулки. Она никогда ничего не боялась — её верное ружью всегда было под рукой.

Любуясь волшебной красотой зимнего леса, женщина задержалась до темноты. Тучи рассеялись, небо, словно купол из чёрного хрусталя нависло над макушками самых высоких деревьев. Валькирия гадала по звёздам и по недавно выпавшему снегу, каким будет следующий год.

В эту ночь лес был по особенному тих той мёртвой тишиной, когда даже юркое зверьё прячется по глубоким норам. Брунгильда насторожилась: такое безмолвие было не привычным для места, где днём и ночью кипела жизнь. Она терялась в догадках, что же такое сегодня приключилось с неугомонной лесной живностью, пока, уже на подступах к дому, не увидела его.

За кустами и прошлогодним валежником показалось нечто — не зверь, но и не человек. Странное существо, похожее на лесного демона, плавно, но споро двигалось между деревьями. Валькирия была опытной охотницей и единственный зрячий глаз никогда её не подводил. Она не могла ошибиться на таком расстоянии: вот, он мелькнул совсем рядом и тут же пропал за разлапистой елью.

Брунгильда вскинула ружьё. Оптический прицел засёк нелюдя раз в десять дальше того места, где тот находился несколько секунд назад. Он был уже на дальней поляне, у рябины. У её рябины.

С такой скоростью в этом лесу не могла двигаться ни одна живая душа.

Когда-то Брунгильда сама закопала несколько ягод, в надежде что однажды они прорастут. В здешних лесах рябина давно перевелась, а Брунгильда так тосковала по ней, что хотела иметь рядом хотя бы единственный рябиновый побег. Как же она удивилась, когда через несколько лет случайно наткнулась на деревце, сплошь покрытое рубиновыми гроздьями. Сейчас около него, по собачьи поджав ноги, сидела тварь неизвестной породы.

Брунгильда бросилась вдогонку: отгородившись от всего мирского, она сама превратилась в ветер и тьму и падающие звёзды. Из всех чувств оставив только слух и зрение, она превратилась в ту, кем и была изначально — в валькирию, идеальный механизм для преследования и для убийства.

Сильные ноги бесшумно передвигались по рыхлому снегу. Гибкий позвоночник прекрасно удерживало равновесие. Брунгильда без труда контролировала своё тело и уже нагоняла жуткого ночного гостя. Кем бы ни была эта зверюга, но она из плоти и крови, а значит пуля легко настигнет её в любой части леса.

Добежав до поваленного дерева, Брунгильда остановилась — тварь не двигалась, но она сидела в тени и рассмотреть её как следует было невозможно. Вылькирия вскинула винтовку. Она многое повидала за свою долгую жизнь, и опыт говорил, что такие гости добра не приносят. Гнилую поросель нужно рубить под корень. Пока не стало слишком поздно.

Чтобы лучше прицелиться, валькирия сделала шаг влево и… провалилась в черноту.

Саднящая боль начиналась где-то под левым ребром и отдавалась в каждой клеточке тела. Боль горела в ней, словно провод под напряжением, словно обнажённый нерв. Брунгильда с трудом открыла веки, они намертво слиплись под коркой из запёкшейся крови. Она не знала, сколько времени провела без сознания, но в просвет, оставшийся после падения, был виден дневной свет, а конечности уже успели задеревенеть от холода.

С трудом размяв непослушные пальцы, она попыталась себя ощупать. На дне проклятой ямы торчали острые шипы. Один из них прошёл аккурат ей под левым ребром, но скорее всего не повредил ничего жизненно важного. Пустяковая рана. Другой — сделал борозду на голове, содрав пару миллиметров скальпа. Тоже ничего страшного. Третьем шипом ей переломило левую голень. Неприятно, но не смертельно. Что же, значит, ей снова повезло. Упади она хоть немного левее, то уже бы не очнулась.

Брунгильда рывком подняла своё, насаженное на шипы, тело. Кровь хлынула из открывшихся ран, но валькирию это не испугало. Ей было не впервой застревать в лесу в одиночку. Как только подживут раны, она подумает, как выбираться из этой чёртовой ямы.

Первым делом, валькирия попыталась вправить сломанную ногу и вновь отключилась уже от нового приступа нечеловеческой боли, но торчавшая кость встала на место. Перевязать себя ей было нечем, поэтому она прислонилась к холодному боку своей подземной тюрьмы и стала ждать, когда кровь остановится, и раны начнут заживать сами. Единственное, что заботило её в этот момент, куда делся тот, в кого она целилась, и нарочно ли он заманил её в эту западню.