Опомнился он только на обочине дороги. Тяжело дыша, парень прислонился спиной к какому-то дереву, и простоял так несколько минут, держась за правый бок и не видя ничего перед собою.

Когда с глаз, наконец-то упала тёмная пелена и зрение начало возвращаться, Игорь увидел две тоненькие девичьи фигурки. Они уходили дальше в лес, растворяясь в его чаще. Не успев удивиться тому, что девушки делают здесь, одни, в позднее время суток, Игорь даже не головой, спинным мозгом почувствовал, что это не живые люди, а привидения. Приглядевшись, он узнал свою старую знакомую — Альбину, она была спокойна и даже весела. Рядом с ней парень увидел пропавшую Наташку. Они стояли, обнявшись, почти, как на той старой фотографии. Для полноты картины не хватало только Тони.

Игорь хотел закричать, но из горла вырвался лишь задушенный, хриплый кашель. Казалось, юношу настиг какой-то приступ, и он, задыхаясь и мыча, катался по земле. Игорь никогда не умел плакать, но сейчас его душили слёзы отчаяния. Он опять опоздал. Наташу тоже убили.

Подходил последний автобус, и старушки у обочины оживилённо закопошились у его разинутой пасти. Покачиваясь, как пьяный, Игорь побрёл к остановке. Он надеялся хоть немного отойти от пережитого кошмара в душном тепле автобуса среди живых, понятных людей.

На следующий день Игорь был молчалив и мрачен. Даже прибаутки Михалыча не смогли поднять ему настроение. Сидя, как на иголках, он ждал вызова на ещё один растерзанный женский труп, но телефон молчал. Несколько раз парень сам звонил Наташке глубоко в душе, надеясь, что она всё-таки поднимет трубку. Но ответа не было.

Опер зря понадеялся на память и нигде не записал номер "Гелендвагена" с остановки. Человеческий мозг — странная штука, ничего кроме двух цифр и трёх букв он не сохранил. Пробив всё, что есть, в базе данных, парень узнал, что таких машин две. Одна из них принадлежала Сигурду Одинцову, другая некоему Анатолию Лоханкину, который на проверку оказался бомжом.

На обед Игорь вышел вместе с Михалычем, но не стал долго засиживаться в забегаловке. На месте Фарруха теперь открылся кто-то другой, купив помещение за бесценок. Кормили там невкусно и дорого, а ещё из кафе исчезли прежний свет и тепло Самарканда. Теперь оно было пафосным и чужим.

Игорь заплатил за обед, завёл отцовскую "девятку" (сегодня он был на ней) и отправился на ту самую пресловутую остановку, которая притягивала его, как магнит. Он чувствовал, что это и есть место преступления, и труп Натальи должен быть где-то рядом. Хотя её, как и Альбину, тоже могли выбросить где угодно. Но опер надеялся, что оставшись безнаказанным в первый раз, маньяк расслабился, потерял бдительность и не стал слишком мудрить.

Добравшись до того места, где ему привиделись призраки, Игорь увидел небольшую насыпь из листвы и веток. Рядом с насыпью оказались странные следы, очень похожие на те, что он видел вчера. Весь снег и почва под ним были изодраны глубокими бороздами, словно кто-то огромными когтями с остервенением скрёб землю. Для чего? Чтобы что-то здесь закопать?

Или кого-то?

Игорь нащупал в кармане перчатки. Стараясь не повредить следы, он стал осторожно раскапывать рыхлую кучку. Спасибо нежданной оттепели, она не дала влажному лесному мусору схватиться ледяной коркой.

Сняв верхний слой прелых листьев, опер вздрогнул. На поверхности показалась тоненькая, девичья рука с венком ромашек, обвивающим большой палец.

Наташа Ромашина.

Сомнений не оставалось — это была она.

Игорь всхлипнул. До последнего в нём теплилась надежда, что в лесу был какой-то другой призрак, а Наташка жива-здорова и скоро найдётся. Может быть, девушка просто загуляла у кого-то из подруг или постоянных клиентов. Но всё тщетно. Наташа лежала перед ним, зарытая в куче гнилья.

На ходу придумав наводку от мнимого бомжа-информатора, Игорь вызвал полицию и экспертов. Он, молча, наблюдал, как снимают гипсовые отпечатки следов, как аккуратно раскапывают нехитрую лесную могилу, как извлекают оттуда то, что осталось от бедной Наташки. На этот раз, монстр порезвился на славу. Он разодрал жертву так, что эксперты собирали её по кусочкам. Сама же Наташка поодаль сидела на пеньке и безучастно смотрела, как её по частям вынимают из ямы.

— Наташа, прости. Я не хотел… — беззвучно шептал Игорь.

Казалось, она поняла его, слегка улыбнулась и понимающе кивнула, мол, не дрейфь, всё устаканится.

«Дожил!» — с горечью подумал Игорь, — «Уже призраки меня успокаивают!»

Глухое раздражение накрепко засело у него внутри. Парень был зол на неведомого маньяка-убийцу; на себя, за то, что не поймал его вовремя; на Сварта за то, что тот, искупав его в своей крови, обрёк видеть призраков — жертв кровавого монстра, и ежедневно смотреть им в глаза.

Отбежав от копошившихся в яме коллег на приличное расстояние, Игорь закричал. Его крик, похожий на вопль раненного в зверя, эхом разлетелся среди равнодушных сосен. Он должен найти маньяка, кто бы тот ни был — человек или оборотень. И пусть этот зверь не рассчитывает на правосудие и тюремный срок. Игорь разорвёт его собственными руками. Без суда и следствия.

Брунгильда уже третьи сутки тихо умирала в медвежьей яме. Сломанная нога плохо срасталась, а пробоина в голове нещадно кровоточила, как и рана под рёбрами. Она слабела с каждым вздохом и уже не надеялась, что кто-то придёт на помощь.

Валькирия понимала — наступает неизбежный конец её бесконечно долгой жизни и молилась лишь об одном, чтобы смерть не мучила её долго. Она хотела уйти достойно, не унижая себя бесполезными стенаниями и жалким скулежом.

Когда становилось совсем невмоготу, Брунгильда била себя кулаком по больной ноге и проваливалась в спасительную бездну. Она понимала, что это не выход — её не хватит надолго. Разряженное ружьё лежало рядом бесполезной железякой. Но она знала, что делать и уже раскачивала один из острых, щедро смазанных ядом кольев. Но кол не поддавался, он был основательно вбит в крепкую, мёрзлую почву. Женщина слабела с каждой секундой, и не знала, хватит ли ей сил, чтобы вогнать этот отравленный шип себе в самое сердце.

Иногда она вспоминала Дракона. Он был единственным, кого бы Брунгильде хотелось увидеть в свой последний час. Казалось, что измученное тело до сих пор хранит память о тепле его рук и сладости поцелуев. В те минуты, когда образ Сварта возникал перед ней, словно был из плоти и крови, Брунгильде немного меньше хотелось умереть.

Память о несбывшейся любви придала валькирии силы. Ещё рывок, и идеально отточенный колышек оказался у неё в руке. Теперь ей понадобятся все не растраченные силы, ведь пробить человеческую плоть не просто, а её мышцы совсем ослабли.

Валькирия, как смогла, обхватила кол обоими руками и приставила его остриём к груди. Сырое дерево пачкало пальцы. Но сейчас это не важно. Нужно думать только о том, что скоро придёт освобождение от мучений, и ещё разок, на прощание, можно вспомнить о Сварте.

Больше всего на свете в этот миг Брунгильде хотелось услышать его голос.

И вот, он позвал её.

Женщина улыбнулась. Потрескавшиеся губы не хотели шевелиться, но она растянула их в нечто, напоминающее улыбку. По подбородку потекла тонкая струйка крови. Что может быть прекраснее напоследок, чем слышать голос любимого? Старуха-смерть сжалилась над ней и наконец-то послала спасительные галлюцинации. Сейчас всё закончится.

Она готова.

Что-то маленькое и надоедливое упрямо ползало по щеке. Дракон прихлопнул рукой, невесть откуда взявшуюся букашку. Под ладонью сухо хрустнула былинка. Это она щекотала ему лицо и не давала спать.

Стоп!

Яркая вспышка осветила завравшуюся память. Какой сон? В медленно прояснявшейся голове всплыли все недавние события. Последним чётким воспоминанием был прыжок в пропасть.

Сколько же он здесь провалялся без сознания? Сварт испугался. Солнце уже встало, но ещё не успело подняться высоко. Блеклым блином оно лежало над подёрнутым дымкой горизонтом. Лес острыми верхушками сосен щекотал его по холодному пузу.