Рабочий день в Краеведческом музее закончился весело и оживлённо. Новенький проставлялся в первый рабочий день, и весь коллектив дружно пил чай с тортом и другими вкусностями. Сам виновник торжества сидел в центре стола, сверкая глазами-бусинками и белоснежными зубами. Дамы желали единственному, кроме охранника дяди Пети, мужчине в музее плодотворной работы и полного взаимопонимания с коллегами. Он благодарил и всё время ёрзал, как на иголках, словно ровно по окончании рабочего времени его машина должна превратиться в тыкву.

Только что пришедшая из института, Тоня фыркнула, довольная своим наблюдением, и снова уткнулась в телефон. Одинцов до сих пор не прочёл её сообщение. Напротив обворожительно улыбалась Оленька. Глядя на неё Тоня невольно вздрогнула: в памяти снова всплыл чёрный, разинутый рот и окровавленная шубка.

Гертруда Петровна то и дело сверялась с часами — сегодня вторая встреча с Сигурдом, а она не успевала принарядиться. В этот раз ей хотелось собраться, как на настоящее свидание. Ровно в шесть она ускользнула, оставив коллег и дальше наслаждаться чаем с конфетами.

Добравшись до дома, Гертруда уложила волосы, надела красное платье, купленное Сигурдом в их первую встречу, лёгкое пальто и выбежала к ожидавшей её у подъезда машине олигарха. Сидевший внутри Одинцов был, наоборот, одет в добротный пуховик и меховую шапку-ушанку. Придирчиво оглядев наряд спутницы, он пробурчал что-то вроде: "Замёрзнешь ведь". Женщина слегка насторожилась. Она не представляла, где её собирались морозить.

— Ты устроил свидание на Северном Полюсе? Извини, я не очень люблю вечную мерзлоту. Есть в ней что-то леденящее.

— Ну, мы — люди простые, "фобиев" не имеем. Поэтому придётся поморозиться. В случае чего, отыщем тебе фуфайку и ватные штаны.

Пока не успевшие наскучить друг другу любовники, пикировались словами и томными взглядами, невозмутимый водитель уже выруливал на загородное шоссе. Зловонный город, тоскливо серевший вдоль дороги, постепенно превращался в пушистый, запорошенный снегом лес. Вскоре редкие деревья сменились непроходимыми зарослями, и они оказались в настоящей чаще, где едва заметная дорога с трудом пробиралась между сугробами и вековыми соснами. Гертруда искренне восхищалась живописной природой, хотя, на первый взгляд, это было не то свидание, на которое она рассчитывала.

— Пока мне всё нравиться, но неплохо бы заранее предупреждать о предстоящей экскурсии, — проворчала она, рассматривая, как тьма расползается по лесу, поглощая всё вокруг своим гигантским ненасытным чревом.

Одинцов по-прежнему не вызывал у нее доверия и ехать с ним в столь дикие места по доброй воле, она бы не рискнула.

— Что поделаешь, я — человек спонтанный! — олигарх улыбнулся во все свои 32 фарфоровых зуба, — Но в следующий раз обязательно предупрежу.

Гертруда Петровна зарделась, хотя всеми силами старалась не показать спутнику свою внезапную слабость. Конечно, впереди у них есть ещё одно свидание, предусмотренное договором. Но в левом нижнем подреберье предательски теплилась надежда, что их встречи на этом не закончатся.

Женщина часто думала, кому бы она отдала предпочтение, если бы сейчас перед ней стоял этот выбор: харизматичному Сигурду или обходительному, пропавшему без следа после их единственной, случайной встречи? Олигарх в этом мысленном соревновании выходил безусловным победителем: он старается удивить её, ловит каждое слово и угадывает желания. Любая женщина растает от такого, как снежинка под солнцем.

А, Сварт… Он, конечно, красив, и в этом даст фору Сигурду, да и любому другому мужчине. Но эти постоянные исчезновения, совершенно, не делают ему чести. Ты, хоть, и дракон, но всё равно обязан ухаживать за женщиной. Конфетно-букетный период ещё никто не отменял.

— Сигурд Сигмундович, приехали, — подал голос водитель.

Директриса вздрогнула. Задумавшись, она не заметила, как машина уже остановилась где-то в самом непроходимом лесном уголке.

Гертруда в первый раз слышала отчество олигарха и слегка удивилась. Уже в который раз она подумала, что его звучное имя совсем не вяжется с простоватой фамилией. "Сигурд Сигмундович" — будто бы взято из скандинавских преданий, а "Одинцов" — из списка победителей соцсоревнования. Любопытно, кто из родственников придумал удружить ребёнку таким "шикарным" сочетанием?

— Отлично! Выходим! — прервал олигарх её размышления и выпрыгнул в глухую, похожую на чёрную вату, темноту.

Гертруда Петровна тоже выбралась из машины через, услужливо открытую шофёром, дверцу. Было чертовски холодно. Мороз вмиг просочился сквозь тоненькое осеннее пальто и пробрал её до костей так, что зубы непроизвольно выбивали чечётку.

Наверное, женщина могла бы до обморока испугаться темноты и мрачного леса, если бы не дрожала от холода, как осиновый лист. Чтобы хоть как-то согреться, она попыталась попрыгать, но сапоги на шпильках были совсем не приспособлены для таких упражнений. Они соскользнули и Гертруда, несомненно, упала бы, если бы Сигурд вовремя не схватил её за талию. Женщина благодарно прижалась к его плечу, а он почувствовал, как она дрожит от холода.

— Говорил же — замёрзнешь! — проворчал мужчина, снимая с себя толстую куртку и протягивая её посиневшей спутнице, — На, вот, надень!

Директриса пыталась возражать, но олигарх, не обращая внимания на слабое сопротивление, решительно надел на неё пуховик. Немного отогревшись, Гертруда смогла оглядеться вокруг.

Со всех сторон их обступили огромные, кряжистые деревья, навеки породнившиеся переплетёнными кронами. Вплотную к лесу примыкал высокий, добротный забор из нетёсанного бруса. Этот первобытный пейзаж вызвал у директрисы неприятную дрожь в поджилках. Вместе с ней возникло мерзкое ощущение, что за ближайшим стволом притаился злобный вурдалак, мечтающий сожрать их на ужин.

Раздался зловещий скрип. Гертруда подскочила от неожиданности. Оказалось, что это отворилась калитка в, казалось бы, глухом заборе. Женщина с облегчением вздохнула. На этот раз, ничего ужасного не случилось.

Но, когда, в открывшемся проёме появилась огромное, заросшее шерстью существо, её ноги стали ватными, а сердце ударилось прямо об мёрзлую землю. Несмотря на охвативший её ужас, Гертруда была намерена биться до последнего. Она уже собиралась криком испугать чудовище, когда за спиной раздался спокойный голос Одинцова.

— О, Рекс, рад тебя видеть! Как дела в моих лесных владениях? — приветливо воскликнул он, направляя на зверя луч фонарика.

Крик застыл у Гертруды в горле.

Чудовищем оказался высокий, заросший бородой парень в овчинном полушубке и огромной меховой шапке. Полушубок был до такой степени старым, что шерсть торчала из прорех клочьями. Директриса подумала, что корее всего, он согревал ещё современников Емельяна Пугачёва.

— Рекс? Какое странное имя! — прошептала женщина, но внимательный Сигурд её услышал.

— Как мама с папой назвали, такое и имя. Тебя саму тоже не Машей и не Катей зовут. Проходи, давай, а то задубеем здесь совсем. Кстати, а с чего тебя Гертрудой назвали? Папа был родом из Германии? — хохотнул Одинцов, поторапливая спутницу.

— Дед был Героем труда, — косо посмотрела на него Гертруда.

Подобные шутки давно не казались ей смешными.

"Какая ирония" — подумала она — "Я мысленно посмеялась над его именем, а он вслух — над моим".

Гертруда поёжилась, толи от холода, толи от, ещё не отпустившего, ужаса, и послушно пошла за олигархом, стараясь не отставать и держаться подальше от, до икоты испугавшего её, Рекса.

Пока Игорь добирался до дома, его штаны уже успели заледенеть. Стараясь не стучать громко зубами, он проскользнул в ванную и наскоро привёл себя в порядок. Парень уже опаздывал, и не хотел, чтобы начальник снова спустил на него всех собак.