Эльдфёр был большим и грозным. Крыльями он мог обхватить Драконью скалу, и, стоя у её подножья, головой доставал до вершины. Но, когда маменька хмурила соболиные брови, Грозный Дракон казался меньше подвальной кошки. Он безумно любил свою жену и знал, что однажды её потеряет.

Сварт был не таким каноничным, как его родитель. В своём драконьем обличье он едва ли достигал пяти метров. Его восхищение родителем не имело пределов. Мальчик мечтал, что однажды, станет таким же сильным, непобедимым и наконец-то заслужит отцовскую любовь.

Но время шло, отец старался, годами приближаясь к возрасту поздней зимы, а лёд между ними не таял. После смерти матери, Королевы Бьянки, Старый Дракон отгородился от всего мира. Их с Свартом взаимный холод превратился в непробиваемую ледяную стену.

Только собравшись в свой последний полёт, отправляясь в Страну Предков, отец оглянулся на Сварта. Молодой Дракон чувствовал — Эльдфёр прощается с ним. Он подошёл к отцу и прижался к его золотистому боку. В ответ старик печально опустил ему свою тяжёлую голову ему на плечо

Солнце уже занырнуло в тёплое, как парное молоко, море, а Сварт всё ещё стоял на краю обрыва и смотрел, на отца, медленно исчезающего в закате. Вот он превратился в едва заметную кляксу, а вскоре пропал навсегда.

Дракон понимал — уже ничего не исправить: за сотни лет они так и не успели стать любящими отцом и сыном.

Ящер часами просиживал рядом со своим, ещё не рождённым малышом, который постепенно оживал внутри толстой скорлупы драконьего яйца. Он многое думал с тех пор, как увидел первые трещинки на его шершавом боку. Сварт не знал, каким будет отцом, но в одном был уверен твёрдо. Он ни за что не совершит отцовской ошибки. Он не будет тянуть до последней минуты для того, чтобы показать ребёнку свою любовь.

Богатый любовник снова ждал Гертруду Петровну после работы. На этот раз, он вышел из машины и, задрав голову, присматривался к музейным окнам. Тоня видела, как подруга легко впорхнула на парковку а через секунду пропала из вида, забравшись в светонепроницаемый внедорожник олигарха.

Под завистливыми взглядами коллег он сам открыл дверцу зардевшейся директрисе. Тоня мысленно пожелала, чтобы внутри автомобиля лежал букет, ненавистных ей, роз. Девушке стало немного жалко, преданного своей любви, бесконечно одинокого Сварта. Но вскоре она решила, что так ему и надо, потому что ещё больше жалела себя. Ведь, это её чувства отвергли из-за легкомысленной вертихвостки, меняющей мужиков чаще, чем нижнее бельё.

Музейные дамы ещё долго перешёптывались в интимных уголках кабинетов: мол, директриса-то самого Одинцова охомутала. Тоня присвистнула: так вот, кто оказался новым поклонником Гертруды Петровны! Высоко же она взлетела после афериста Красавчика!

Тоня отвернулась от окна. Ей была безразлична судьба бывшей подруги, но неразделённая любовь и поедом ела её изнутри. Почему так всегда: кому-то достаётся всё, а ей только одиночество и страдания?

Рабочий день походил к концу, и Тоня засобиралась домой. Но перед уходом её посетила навязчивая мысль, которая никак не хотела покидать и без того гудящую голову. Внезапно, девушка поняла, что она никогда не слышала имени этого пресловутого олигарха, потерявшего голову от канцеляризмов Гертрудочки — она же с людьми разговаривает, каждый раз, словно отчёт зачитывает.

При Тоне таинственного буржуя всегда называли по фамилии, и это её ни капли не трогало. Но именно сейчас, девушке не медля ни секунды захотелось узнать что скрывается за его инициалами.

С этим вопросом Тоня и обратилась к секретарше Оленьке, которая вместе с ней в гардеробе искала свою кроличью шубку. Выражение лица у неё, при этом было, как у самой настоящей герцогини. Наверное, секретарша тоже думала о несправедливости этого мира, сетуя на то, что кому-то достаются богатые любовники, а кому-то — кроличьи шубки. Но у хорошенькой Оленьки всё ещё было впереди, в отличии от Тони, которая успела разувериться в людях и высшей справедливости.

Прежде чем ответить на вопрос, Оленька загадочно сверкнула васильковыми линзами и сморщила носик. Тоне показалось, что она старается всеми мускулами своего намакияженного лица активизировать мозговую деятельность.

— Си-и… Ой, сейчас, — она запнулась, пытаясь что-то выудить из не слишком далёких закоулков памяти, — Си-и-гурд, вроде бы, — произнесла она нараспев, — Какое-то странное имя. Но он до ужаса богат! Владеет практически всем городом. И к тому же холост! Так что у Гертруды есть все шансы стать хозяйкой нашей затерянной в лесах географической погрешности.

Антошка невольно приподняла бровь, совсем как это делал Сварт, когда бывал крайне удивлён. Уж от кого она не ожидала услышать такие сложные словесные конструкции, так это от простоватой Оленьки. А эта девица явно не так проста, какой кажется на первый взгляд!

Оленька, грациозно покачивая бедрами, уже скрылась в темноте зимней улицы, а Тоня ещё стояла у гардероба с одной рукой в продетой в рукав пуховика, и с вязанной синей шапочкой в другой. Она боялась шевельнуться, чтобы не спугнуть идею, искрой промелькнувшую в её голове. Так и застыла, что сама стала походить на безмолвный музейный экспонат, забытый кем-то в раздевалке. Девушке казалось, что именно сейчас она сделает какое-то чертовски важное открытие.

Ещё секунда, и ее пронзит молния озарения.

Ещё миг, и жизнь уже никогда не будет прежней.

Но миг и секунда прошли, а она так и осталась стоять с полуодетым пуховиком и зажатой в кулаке шапкой, ни на дюйм не продвинувшись в своём озарении.

«Сигурд Одинцов» — мысленно повторяла девушка так, как-будто от этой фразы зависела вся её жизнь.

Она понуро пошла к выходу. К гулу в голове, прибавилась давящая на виски боль. Только мигрени ей ещё не хватало! Нужно, наплевав на всё, поменьше страдать и думать. Но если бы это было так легко!

Всю ночь у Тони раскалывалась голова. Глухая, ноющая боль не давала ей сомкнуть глаз. В те моменты, когда несчастной всё-таки удавалось забыться лихорадочным сном, её мучили странные сны.

Над кроватью стоял Сварт, он протягивал Тоне яйцо и шептал, не раскрывая рта:

— Позаботься о нём! Теперь это твой ребёнок…

Потом появилась Гертруда. Резко взмахнув рукой, она столкнула яйцо на пол. Оно раскололось на две половинки и залило пол кровью. Кровавые брызги мелкими точками покрыли белоснежную кроличью шубку. Сварт превратился в Оленьку. Она, наоборот, широко открывала рот, но оттуда не вылетало ни звука.

— Си-и-гурд Одинцов, — протяжно прогудело у Тони в голове, и она проснулась.

Утро было пасмурным и темным. Сосед за стенкой выразительно храпел после тяжёлой смены. Каждый раз, его храп менял тональность. Сегодня он был похож на соловьиные трели.

Стараясь отогнать от себя мысли о дурацком сне, Тоня умылась и включила чайник. Голова уже почти успокоилась, только свинцовая тяжесть всё ещё заполняла её. Но девушка знала, что скоро тяжесть тоже исчезнет.

В субботу было дежурство, и Тоня вернулась в гулкие музейные залы. Сегодня здесь не будет никого, кроме неё и того самого старичка-охранника, когда-то проспавшего их с Свартом визит. Сняв пуховик, она направилась к себе в кабинет, но дойдя до пустой витрины, остановилась. Здесь когда-то находились, оставшиеся у Дракона железяки: меч и доспехи. И именно на этом месте, Тоню снова настигло ощущение неизбежного открытия: словно догадка беззвучно парила в воздухе, а она никак не могла за неё ухватиться.

Невидящими глазами Тоня скользнула по сиротливо пылившемуся стеклу. Красивая табличка в углу поясняла посетителям, что, хранившийся здесь меч, возможно, принадлежит ни много ни мало самому Сигурду — победителю дракона Фафнира и герою скандинавских саг.

Девушка оторопела. Вот же оно! Наконец-то всё встало на свои места! Сигурд Одинцов — СИГУРД ОДИНцов — Сигурд, потомок Одина, одолевший дракона, возлюбленный валькирии Брунгильды и герой Тониных любимых скандинавских мифов. Как же она не могла догадаться сразу, что Сигурд — хозяин карты, меча, доспехов и вечный антогонист Сварта, и есть тот самый загадочный местный олигарх, любовник Гертруды Петровны.