Среди этого пёстрого мальчишечьего сонма в белой заячьей шубке бегал маленький Сигурд. Его молодая, красивая, самая прекрасная мама на свете — Хьордис с грустной улыбкой смотрела на их неуклюжую битву. Её темноволосый малыш был, как две капли воды похож на покойного Сегизмунда, так и не увидевшего своего сына.

В самый разгар игры тревожная, чёрная тень спрятала солнце, окутав испуганных детей вязким, как липкая патока, мраком. Мальчишки прыснули врассыпную, оставив Сигурда в одиночку стоять посреди двора. Последний осенний листок, медленно упал с молодого дубка и застыл у самой земли. Время замерло, словно в лихорадочном полусне. Поднятые тяжёлыми взмахами крыльев воздушные вихри шевелили непослушные кудри мальчика — грубая вязанная шапка куда-то слетела во время игры. Страх сковал Сигурда. Не в силах пошевелиться, он смотрел, как огромная крылатая туша медленно опускается над ними.

Хьордис бросилась к замершему от ужаса сыну, стараясь закрыть его от огнедышащего монстра. Последнее, что помнил испуганный Сигурд — кричащую от ужаса маму, бьющуюся в когтях огромного крылатого чудища.

Дракон улетел, и стало так тихо, что даже дворовые псы замолчали за своими щербатыми заборами. Когда первый страх прошёл, и люди осторожно выбрались из укрытий — они закричали от ужаса. Первое, что увидели испуганные слуги — стоящего посреди пустого двора седого мальчика с деревянным мечом в побелевшей руке.

— Я найду маму… Я убью дракона… — шептал он бескровными губами.

Сигурд до хруста сжал телефон. Корпус жалобно треснул под сведёнными судорогой пальцами. Резкий звук вывел олигарха из ступора. Прошлое шло за ним следом, иногда нагоняло и наступало на пятки. В последнее время его слишком часто тревожили полузабытые тени давно ушедших в вечность людей. Как там сказал Андвари? Недолго ему осталось?

— Выходи быстрее. Жду тебя на улице, — деловито буркнул Сигурд в трубку и оборвал звонок.

— Кто это? — спросила Тоня.

Ей было любопытно узнать, что за мужчины названивают возлюбленной Дракона.

— Я потом тебе всё расскажу, Антошенька. Это очень грустная история.

Гертруда Петровна печально улыбнулась, надела свою шубку и пошла к, стоявшей на парковке, машине Одинцова. Наблюдая за тем, как расторопный водитель открывает подруге дверь, Тоня удивленно присвистнула.

— Вот ведь ведьма! — проговорила она со смесью зависти и восхищения, — Там по ней сохнет Сварт, а здесь появился еще один воздыхатель, на крутой машине и с личным шофером. Везёт же зануде!

Гертруда вжалась в дальний угол кожаного сиденья и с вызовом смотрела на олигарха. Она готовилась к тому, что ей снова придётся отбиваться от наглеца, но пока что тот вёл себя вполне пристойно.

— Ты чего не принарядилась? — сказал он, бесцеремонно рассматривая напряжённую директрису, — В хороший ресторан же идём.

— Вы меня неправильно поняли, — Гертруда постаралась придать голосу надлежащую твёрдость, — Я не собираюсь продолжать карьеру эскортницы. Должность директора Краеведческого музея меня вполне устраивает. Надеюсь, наш предстоящий ужин будет носить чисто деловой характер, где вы, как и обещали, предложите мне выход из финансовой пропасти, в которую я по неосторожности попала.

Одинцов с лёгкой улыбкой пожал плечами, мол, как хочешь, и молча отвернулся к окну.

Вскоре Сигурд и Гертруда уже были на месте, и выйдя из машины, женщина оторопела. Олигарх привез её не в какой-то там привокзальный кабак, а самый известный в городе, до предела элитный и фешенебельный ресторан. Принадлежал он, естественно, стоявшему рядом с ней, владельцу города Одинцову. Тот взял Гертруду под локоть и по-хозяйски провел по мраморным залам, пестрящими вензелями и позолотой, к самому лучшему столику у, спрятавшегося за цветами, окна. У женщины зарябило в глазах от этого аляповатого великолепия. В искусственной шубке, грубых очках, видимо, доставшихся ей от участника последнего состава Политбюро ЦК КПСС, и простом брючном костюме, Гертруда чувствовала себя Золушкой, не успевшей вовремя сбежать с бала. Стол под белоснежной хлопковой скатертью хотя и ломился от обилия еды, но с возможностями Одинцова, меню могло бы быть более изысканным.

Сигурд сразу же приступил к трапезе. Он с аппетитом впился зубами в куриную ногу и слизывал сливочный соус прямо с пальцев, ни капли не смущаясь людей за соседними столиками. Гертруда тоже решила, что мучить себя голодом за столом полным еды — глупо, и наложила полную тарелку. Она чувствовала, что увязает в какой-то трясине, с каждым движением всё больше проваливаясь в её зыбкие, зловонные воды. Но это не повод, отказываться от вкусного и, что немаловажно, бесплатного обеда.

— Ну, вот, теперь, можно и о деле поговорить.

Одинцов уже разделался с ужином. Теперь он сыто откинулся на резную спинку стула и начал изучать сидевшую перед ним женщину.

— Я посмотрел твою кредитную историю. Там долга уже на тридцать миллионов. Заплатить, ты, конечно, не сможешь.

Гертруда Петровна молча кивнула. Она пыталась выглядеть уверенно и хладнокровно, хотя внутри неё бурлила огненная лава. Её сердце готово было оборваться, а колени мелко дрожали. Хорошо, что она сидела, иначе давно бы рухнула на пол от волнения. Но внешне директриса оставалась олицетворением спокойствия. Она тонкой ложечкой подцепила кусочек десерта и, отправив его в рот, мило улыбнулась.

— Конечно, я не смогу выплатить ваши драконовские проценты. И, вообще, у меня большой вопрос к банкам: как они умудрились одобрить кредит с моими мизерными доходами? Это попахивает мошеннической схемой.

"А она кусается!" — подумал Сигурд.

Он с любопытством воззрился на собеседницу, словно увидел её в первые.

— Верное наблюдение. Хотя речь сейчас не об этом. Тридцать миллионов — немалая сумма, даже для меня, — Одинцов сыто ухмыльнулся, обнажив идеально ровные зубы, — Допустим, я прощу их, но тогда возникает другой вопрос: что ты можешь предложить взамен? Не спорю, мне приятно твоё общество, но оно явно не стоит тридцати миллионов.

Гертруда снова улыбнулась. Первая волна напряжения схлынула, и женщина почувствовала, как уверенность медленно возвращается к ней. В конце концов, чем она рискует, кроме своей девичьей чести и потери какого-нибудь из пыльных музейных фолиантов?

— А что вы хотите взамен? — Гертруда так и не смогла начать обращаться к Одинцову "на ты".

— Вот! Правильный вопрос! — обрадовано воскликнул олигарх, — Наконец-то начинается настоящий деловой разговор! Предположим… я хочу… тебя!

Сигурд приподнял белёсую бровь, с интересом наблюдая за реакцией собеседницы — та, вроде бы, не удивилась. Женщина продолжала есть десерт, запивая его ароматным цветочным чаем. Она медлила с ответом.

Одинцов её не торопил. Он получал удовольствие, наблюдая за этой немного странной, но безумно притягательной женщиной. Пьянящее возбуждение, горячей волной накрывало олигарха с головой. Мозг ещё работал, но тело уже отказывалось подчиняться его глупым приказам.

За свою безумно долгую жизнь, Сигурд до того пресытился женскими ласками, что сменив сотни, или даже тысячи любовниц, уже не надеялся, что кто-либо ещё сможет заинтересовать его всерьёз, а не как способ сбросить половое напряжение. Сейчас он смотрел на Гертруду и понимал: рядом с ним никогда не было такой женщины. Разве, что Брунгильда, но она не в счёт. Первая любовь навсегда останется в его высушенном грехами сердце. Она — вне времени и вне сравнения.

Сигурд привык видеть перед собой безвольных жертв, сломленных и покорных, или алчных барыжниц, беззастенчиво предлагавших ему свои ласки и поцелуи. Все они избегали смотреть в глаза: первые — боялись его; а вторые — разглядывали его кошель, прикидывая, хватит ли там монет, чтобы оплатить их любовь.