Еще немного, и Рекс начнёт меняться из простого смертного, превращаясь в монстра, обладающего нечеловеческой силой и выносливостью.

Сигурд возомнил себя коллекционером "диковинных зверушек". Будучи в курсе особенностей своего работника он специально держит того вдалеке от людей, заставляя сидеть на цепи каждое полнолуние. Но Рекс хорошо знал хозяина и то, как тот любит поступать с женщинами. Поэтому сегодня он нарушит запрет и выйдет из леса.

Сигурд сам вёл машину по петляющей лесной дороге. Полная луна золотым шаром висела на ночном небосклоне, проливая таинственный свет на, уставший от мирской суеты, город.

Гертруда была рядом. Она тщетно гадала, где же состоится их последняя встреча? Судя по особнякам, резво побежавшим вдоль дороги, машина заехала в район, где обитают только богачи и вороватые чиновники. Неужели, Сигурд везёт её к себе домой?

Вскоре они подъехали к сооружению, которое язык не поворачивался назвать особняком, или домом. Это был настоящий средневековый замок с башнями, бойницами и крепостной стеной. Директриса подумала, что у Сигурда есть какая-то маниакальная страсть к средневековым постройкам.

Когда Гертруда зашла в дом, её насторожила тишина и полное отсутствие прислуги. Не обслуживает же олигарх такую махину в одиночку! Она прямо спросила об этом, но внятного ответа так и не дождалась. Сигурд пробубнил что-то про законные выходные. Нехорошее предчувствие кольнуло в груди: вдруг он что-то задумал, раз решил заранее избавиться от свидетелей.

Дальше олигарх много смеялся, сыпал анекдотами, перевоплотившись в безобидного шутника-балагура.

— Доверься мне, — шептал он ей на ухо, каждый раз, когда лез с поцелуями.

Гертруду этот его тон настораживал ещё больше, чем лонгхаус в лесу и нелюдимый Рекс. Она-то знала, что он — не рождественский плюшевый мишка, а Сигурд Одинцов, обладавший в городе весьма неоднозначной репутацией. Сегодня в интонации и манерах олигарха, как и в первую их встречу, вновь читалось что-то первобытное и кровожадное. Даже букет тюльпанов не спас ситуацию. Но, хоть выбора у женщины не было, их последнее свидание она рассчитывала завершить его живой.

— Сегодня будет незабываемая ночь! — снова вкрадчиво обещал Сигурд, — Если тебе всё понравится, то мы никогда больше не расстанемся. Обещаю!

Гертруду не нравились эти обещания. Её привлекал олигарх, но давать ему вечную клятву в любви и верности она, пока что, не собиралась.

Тем временем, Одинцов завёл директрису к себе в спальную, которую с большой натяжкой можно было назвать комнатой. Это был целый ангар, размером с футбольное поле. На бескрайних просторах которого, огромная кровать олигарха выглядела почти детской.

Но и это ещё были не все сюрпризы, предназначенные Гертруде Петровне! Сигурд нажал на потайной рычаг, стена отодвинулась, и за ней оказалось ещё одна небольшая каморка.

Женщина поежилась: ей стало не по себе от того, что там находилось. Стены были увешаны вещицами из арсенала любителей садо-мазо развлечений, из-за чего помещение очень смахивало на комнату пыток. Она вздрогнула, когда сзади неслышно подошёл Одинцов, и завязав ей глаза, начал медленно снимать одежду. Инстинкт самосохранения требовал немедленно бежать, но миллионные кредиты камнями висели на непослушных ногах, придавливая их к полу.

Вскоре Гертруда оказалась полностью голой, и Сигурд осторожно опустил её на тёплый кафельный пол. В этом закутке все было отделано кафелем, и женщина боялась даже представить — зачем. Скоро всё стало еще страшнее: олигарх связал её по рукам и ногам и заклеил рот скотчем. Когда все пугающие приготовления были закончены, Гертруда оказалась связанной на полу, а Сигурд возвышался над над ней, сжимая в руках кожаную плетку.

— Всё будет хорошо, только не бойся. Доверься мне, — с придыханием шептал он.

В предвкушении он поглаживал рукоять плети. Женщина слышала, как дрожит голос олигарха и представляла, как от нетерпения трясутся его руки.

Этот неестественный шёпот тоже пугал Гертруду. Одинцов разговаривал точь-в-точь, как маньяки из фильмов, отчего её сердце ещё больше уходило в пятки. Она попыталась высвободиться, но бесполезно. Верёвка оказалась на редкость крепкой.

Когда ужас женщины достиг всех немыслимых пределов, Сигурд решил не тянуть дольше, и стегнул её по спине. Он наблюдал, как на нежной коже набухает след от удара и задыхался от желания. Ему хотелось бить снова и снова, пока её мраморная, гладкая кожа не повиснет на теле кровавыми лоскутами. Кольцо насквозь прожигало руку, требуя всё новых, изощрённых издевательств.

Женщина ожидала нечто подобное, но всё равно не была готова к тому, что её спину, как будто обожгло раскалённым железом, а всё тело пронзила острая боль. Перед глазами замелькали искры, и Гертруда начала молить о пощаде.

— Не-ет! Остановись! — закричала она, извиваясь всем телом, но из заклеенного рта вырвалось лишь негромкое мычание.

Сигурд замер с плёткой в руке. За последние дни он осознал, что Гертруда, по-своему, дорога ему. Бездарно потерять её, как когда-то Брунгильду олигарху не хотелось. Но кольцо Андвари выворачивало ему руку, и от этой муки, его сострадание терялось в необузданном желании обладать этой женщиной. Он уже представлял, как из, оставленных плетью, красных борозд по её нежной спине будут стекать кровавые ручейки; как она будет кричать и извиваться, а в конце потеряет сознание, обессилев от страха и боли.

От одних этих мыслей, Сигурд уже готов был извергнуться, но ещё раз взглянув на беспомощную Гертруду, он внезапно понял, что никогда не сможет сотворить с ней подобное.

Наверное, драконоборец постарел и стал слишком сентиментален. Его сердце, растеряв железную броню, стало жалкой мышцей, способной только трепетать и замирать от любви и нежности.

Кольцо превратило пальцы Одинцова в сплошной кровавый волдырь, но новое чувство было сильнее уже привычных ему мучений. Обезумев от изнуряющей борьбы с самим собой он с силой ударил занесённый плетью по собственному бедру, и вместе с адской болью испытал неожиданное облегчение.

— Уходи! — сквозь зубы прошипел он, разрезая верёвки.

Одинцов бросил Гертруде её одежду, а сам скрылся в ванной. Женщина хотела поговорить с ним, пыталась открыть дверь или достучаться, но всё было тщетно.

— Уходи! — время от времени раздавался из-за двери крик Сигурда, и в нём было столько нечеловеческой боли, что Гертруда решила не спорить.

Она вышла в открытую дверь и побрела прочь от этого страшного человека.

Вовчик приехал к хозяину ранним утром. Он удивился, что весь дом открыт нараспашку. Хорошо ещё, что воры не прознали о таком тотальном гостеприимстве. Обойдя все комнаты, он нашёл Сигурда в спальной.

На полу.

Без сознания.

С до мяса обожжённой, распухшей рукой и следами от порезов на запястьях. Неужели бессмертный таким банальным способом хотел свести счёты с жизнью? Или же он одной болью пытался заглушить другую, куда более страшную?

Вовчик прощупал у олигарха пульс. Одинцов был жив. Он быстро позвонил в нужную клинику и вызал скорую помощь.

Вовчик уже ничему не удивился. Он чётко знал, что нужно делать.

Игорь всю субботу просидел дома, любуясь на зрёванную Альбину, вот уже сутки, неотступно ходившую следом. За ее котом он так и не поехал, и она напоминала ему о том своими слезами. К вечеру парень сдался и пошёл искать ключи от старенькой отцовской девятки, которая то и дело глохла. Ездить на такой себе дороже, и она без дела пылилась в гараже.

Отца не было уже пять лет. Кроме него никто не мог сладить с этим внебрачным ребёнком отечественного автопрома. Поэтому Игорь, поездкам на кашляющем драндулете предпочитал общественный транспорт. Но был поздний вечер: автобусы уже не ходили, вызывать такси в пригород было накладно, а идти пешком — тем более. И он отправился в гараж.