Когда, на улице, Рекс слегка отрезвел от мороза, его тисками сковал липкий страх. Никогда ещё лесной гигант не был так напуган и обеспокоен. Он боялся, что Сигурд почувствует его… преклонение перед своей женщиной. И накажет.

Не его.

Её…

Вечер отодвигал короткий зимний день с его суетой и проблемами за горизонт. Ещё было светло, но по углам уже удлинились тени, а солнечные лучи на снегу имели розово-золотистый оттенок.

Заехав во двор, Сигурд оставил автомобиль. Никого не предупреждая о своём возвращении, он тихо прошёл к хозяйственным строениям. Оттуда доносились голоса. Вернее один — звонкий и переливистый.

Спрятавшись за угол, олигарх увидел необычную картину: на площадке перед сараями абсолютно счастливая Гертруда, хохоча и повизгивая от удовольствия, возилась со старым вороном.

Она была одета в овчинный полушубок и шапку-ушанку, то и дело сползавшую на глаза. Директриса смеялась, как сумасшедшая, и играла в догонялки с огромной птицей. Она неуклюже бегала по двору и падала в снег, с трудом выбираясь из глубоких сугробов. Из-за налипших на одежду снежных хлопьев, женщина стала похожа на снеговика. Они с вороной по очереди гонялись друг другом и выглядели вполне довольными жизнью.

Рекс тоже стоял поодаль и, не отрываясь, смотрел на странную игру птицы с человеком. Он был так поглощён происходящим, что даже не услышал ни звука подъезжающий машины, ни шагов хозяина, хотя это было для него весьма нетипично.

Оправдывая своё, непривычное для человека, имя, Рекс обладал очень острым слухом и тонким обонянием. Сейчас же казалось, что он без остатка растворился в Гертруде. Не моргая, смотрел на неё и почти не дышал. Весь его и без того небольшой мир сжался до размеров одной-единственной женщины.

В глазах помощника, Сигурд прочитал нечто такое, что разбудило в нём давно забытую ревность. Парень был влюблён щенячьей, восторженной любовью в эту неуклюжую, растрёпанную, одетую, как огородное пугало, но всё равно такую прекрасную женщину.

Как Гертруда успела влюбить этого отшельника за столь короткое время? Рекс до того потерял страх, что совершенно не стесняясь, пялится на спутницу хозяина, наплевав на наистрожайший запрет. Нужно будет проучить наглеца!

Сигурт решил присоединиться к ним. С четырёх лет он возненавидел игры на свежем воздухе. Каждый раз олигарху кажется, что в самый разгар веселья на него снова нападут и заберут самое дорогое. Но ради этой музейной феи он решил сделать исключение.

Олигарх бесшумно подкрался к Гертруде сзади и закрыл ладонями ей глаза. Этот банальный прием безотказно действовал на слабый пол. Они всегда испуганно ойкали, а после звонко смеялись. Так же сделала и Гертруда.

— Сигурд! Тебя не сложно вычислить. Кто ещё может пробраться сюда без разрешения? — женщина повернулась и нежно поцеловала его в губы.

Олигарх запнулся. Ещё одно давно позабытое чувство ярким светом вспыхнуло у него внутри. Он сотни лет не влюблялся. Не чувствовал бабочек в животе, не смотрел лучистыми глазами, не мечтал ночами об улыбке или поцелуе. С тех пор, как ушла Брунгильда, он запретил себе любить. Он пользовался женщинами: выпивал их до конца и выбрасывал, словно пустую бутылку.

Но сейчас Сигурд снова почувствовал, как за его спиной вырастают крылья. Ещё миг, и он, словно птица, воспарит над замёрзшей землёй. Гертруда хотела отстраниться, но он не пустил. Плавясь от наслаждения, олигарх бесконечно долго целовал её влажные от снега губы.

Теперь Одинцов точно знал: Гертруда — его женщина. Он никуда её не отпустит и никому не отдаст. Но что делать с его… интимными предпочтениями? Как отреагирует на них строгая директриса?

Кольцо Андвари до кости прожигало руку. Рядом с Гертрудой Сигурд расслабился и стал слишком мягким. Проклятая побрякушка не могла этого допустить. Она тянуло из хозяина все жизненные соки и требовало жестокостей. Олигарх сопротивлялся из последних сил. Но если он и эта божественная женщина будут принадлежать друг другу без остатка, то ей придётся познакомиться и с тёмной его стороной.

Когда-то из-за этого его оставила Брунгильда. Даже стальная валькирия не смогла вынести того, чем он изредка оживляет свою скучную сексуальную жизнь. Как отнесётся к такому скромная работница культуры?

Птица отвлекла Сигурда от раздумий. Она неслышно подлетела к ним и села на плечо.

— Вижу вы уже познакомились. — улыбнулся олигарх, гладя старого ворона по смоляным с лёгкой проседью перьям, — Как дела, дружище? — спросил он у птицы

Ворон прислонился к уху олигарха и что-то тихо прокряхтел. Сигурд улыбнулся, казалось, он понимал птичий язык.

— Ты понравилась Камрату. Он тебя одобрил, — засмеялся Одинцов.

Он счастливо смотря на Гертруду, словно был искренне рад, что старый друг похвалил его выбор.

Сигурт сам отнёс Камрата в сарай и усадили на его любимую жердочку. Ворон что-то кряхтел по дороге, а Сигурд косился то на Рекса, то на Гертруду. Старый хитрец заметил флюиды, распускаемые работником в сторону девушки Сигурда и теперь спешил донести об этом товарищу.

Однако олигарх и сам уже увидел достаточно, и решил проучить бородатого бирюка, как только представится случай.

Сигурд с Гертрудой, обнявшись, пошли к дому. Как только они оказались в сенях, дурацкая ушанка сразу же полетела на пол. Сигурд зарылся лицом в тёмно-медовые волосы, вдыхая их аромат. Он чувствовал, что готов так простоять всю свою жизнь. Рядом с ней. Не двигаясь. Не отпуская.

Мужчина и женщина потеряли счёт времени. Они стояли прижавшись друг к другу пока не почувствовали, как им жарко в верхней одежде. Чтобы хоть как-то охладиться, любовники стали раздевать друг друга.

— Этот бородатый идиот так натопил печь, что, кажется, сжёг весь кислород в доме, — проворчал Сигурд, расстёгивая офисную рубаху. Егу грудь блестела капельками пота.

Гертруда рассмеялась. Она провела рукой по его подбородку, шее, перебрала пальцами тёмные завитки между сосками. Мужчина со свистом втянул воздух.

— Так необычно! — задумчиво сказала она, — Ты — платиновый блондин с тёмными волосами на теле. Разве такое бывает?

— Может быть и бывает, — усмехнулся Сигурд, — Но я — не блондин. Это седина. Я поседел в четыре года.

Гертруда Петровна удивлённо охнула, но неё это получилось так чувственно, что Одинцов, не сдерживаясь, принялся снимать с неё одежду.

— У тебя отличный костюм! — он, словно, только сейчас заметил во что одета его женщина.

— Да! Стиль "тётя Валя с теплотрассы". Думаю, пойти в нём на работу. Ты просто обязан подарить мне этот образчик высокого вкуса, — Гертруда обвила олигарха за шею.

— О, нет! Я собираюсь отдать его Рексу. Тебе он маловат, а ему — в самый раз, — Сигурд смотрел на её губы, словно умирающий от жажды на сосуд с водой.

Они уже были у кровати, где снова произошло всё то, после чего приличные люди в прежние века обязаны были жениться.

Сигурд же не считал себя приличным человеком. Поэтому, пока Гертруда Петровна вскрикивала и выгибалась, раскинувшись на выглаженных простынях, он выбрал такой ракурс, откуда их было хорошо видно через оттаявшее окно.

Одинцов знал, что Рекс сейчас стоит снаружи и наблюдает за ними. Он чувствовал, как тот корчится от ревности и возбуждения, как по-собачьи роет рыхлый снег и тихонько подвывает в такт стонам любовников.

Мучения Рекса приносили Сигурду странное наслаждение. Да и кольцо от этого слегка ослабило хватку, перестав прожигать руку. Проклятой побрякушке нравилось, когда кто-то страдает.

Ночью Сигурд с Гертрудой уехали из лонгхауса. Провожавший их, Рекс был по-особенному мрачен. В его глазах плескалась щемящая, безысходная тоска. Всё уличное освещение снова выключили, и двор погрузился в темноту, будто вместе с сероокой красавицей из него навсегда ушли свет и радость.

Когда в лонгаусе перестал звенеть женский смех, круглая луна вынырнула из-за туч и окрасила деревья безжизненным серебристым светом. Рекс приготовился: сегодня был один из тех дней, когда зов его натуры особенно силён, и он был не в силах ему противиться. Сегодня мужчина не стал сажать себя на цепь. Скинув одежду, он встал на четвереньки посреди двора и подставил мощную спину холодному свету луны.