Сигурд смотрел на всё это с удивлением и насмешкой. Сидя в яме с драконьей кровью он наблюдал, как старый Фафнир пытается оставить после себя хоть что-то, кроме дурной славы.

Дракона хватило не надолго. Вскоре силы оставили старика — он рухнул замертво и больше не поднялся.

Юноша вылез из ямы. Кровь его врага уже впиталась в землю, оставив на дне только вязкий осадок. Юноша не спешил. Бой окончен, и можно перевести дух. Старого Ящера нет, бояться больше некого. А он, теперь — победитель дракона.

Вдруг за спиной у Сигурда раздались тихие шаги.

"Мама!" — прошептал он, готовый сейчас же сорваться навстречу.

Но то была не Хьордис. К подножию Замка осторожно спускался мальчик. Обычный подросток — чернявый и тонкошеий, он громко шмыгал носом и жалобно всхлипывал.

Что это за парень? Откуда он здесь взялся? Или… это тот, кто, вслед за своим папашей, тоже будет жечь посевы и убивать людей в Тюддаланде?

Радуясь своей удаче, Сигурд хладнокровно обнажил меч. После отца не будет лишним прикончить и сына. Этому выродоку не жить. Весь драконий род должен быть вырублен под корень! Пока он жив, на земле не останется ни одного из отпрысков проклятого Фафнира!

Мальчишка вскрикнул и попятился назад. Крупные слёзы катились по щекам, оставляя за собой влажные следы. Он скорбел об отце. Он был слишком подавлен, практически уничтожен вместе со своим всемогущим родителем, поэтому поспешил выйти из Замка, не заметив, что убийца всё ещё здесь.

Сигурд не торопился. Страх, колотивший его перед поединком с Фафниром уже прошёл. Сейчас рыцарю казалось, что вместо крови по у него по венам бежит азарт и злая радость. Он был уверен, что сил хватит на десяток таких драконов, а уж на сопливого парнишку — подавно.

Ещё секунда, и люди никогда не будут оплакивать убитых у остовов сгоревших домов. Сигурд уже занёс меч над головой драконьего отпрыска, чтобы свершить вековую справедливость, но его остановил истошный женский крик. Такой знакомый голос говорил ему: "Стой!" — и он остановился. Так в детстве кричала матушка, когда на него напал соседский пёс. Он сорвался с цепи и с рычанием бросился на маленького Сигурда. Хьордис отважно бросилась между ними и отогнала собаку. Злобный волкодав испугался силы материнской любви. Поджав хвост, он спрятался в подворотнях.

Всё ещё, не веря собственным ушам, Сигурд оглянулся и… узнал её. На него, не видя ничего от злости, как разгневанная гарпия бежала… его мама.

Сигурд отступил. Ему стало трудно дышать. Невыплаканные детские слёзы комом подступили к горлу и грозились разлиться при любом шевелении. Мамочка! Она жива! Единственное, о чём он мечтал всё своё беспросветное сиротское детство — это вновь утонуть в её тёплых объятьях.

Сигурд готов был броситься к матери на шею и, как ребёнок, расплакаться у неё на груди. Но Хьордис грубо оттолкнула его, решительно заслонив собою зарёванного наследничка.

— Забирай всё, что хочешь и уходи! Не смей прикасаться к моему сыну! — кричала эта чужая, ужасная в гневе и страхе за своего ребёнка мать.

Сигурд обмяк. Это не могла быть его матушка. Он внимательно смотрел на пунцовую от крика женщину, узнавая и не узнавая её. Хьордис расплылась, поседела, подурнела, но не это отличало её от тёплого образа, бережно хранившегося в памяти сына. Столько животной ненависти, сколько было в её, некогда лучистых, а сейчас покрывшихся кровавыми прожилками, глазах, он не видел даже у Фафнира.

"Мама, ты нужна мне. Пожалуйста, не смотри так! Пошли со мной. Мы снова будем вместе, как раньше. Я так скучал…" — кричала полная тоски душа Великого победителя Дракона.

Но упрямые губы говорили иное…

— Сокровища Андвари! — хрипло произнёс Сигурд, — И я уйду, и никогда не потревожу ни тебя, ни твоего… сына.

— Что же! Ты сделал свой выбор!

Хьордис обмакнула палец в, ещё не застывшую, кровь своего мужа — Фафнира и начертила на стене Знак Дракона. После, из складок юбки, она вытащила огниво и подожгла знак. Как только кровавая надпись догорела, огромные камни разъехались в стороны, и перед глазами изумлённого рыцаря открылся вход в сокровищницу Замка.

Скрипнул стул, за ним прошелестел линолеум. Посетитель поднялся и осторожно пошёл к выходу, но самой двери он остановился, и неуверенно помявшись, обернулся. Сигурд, всё так же неподвижно сидел на кровати.

— До встречи… отец… — негромко произнёс Вовчик, уверенный, что тот его не услышит.

Скрипнула палатная дверь. Эхо торопливых шагов раздалось по коридору. Олигарх не шелохнулся. Старый уродец Андвари что-то радостно нашёптывал ему на ухо.

Дракон, как неприкаянный, бродил по мрачным галереям Замка — это хотя бы немного помогало ему не сойти с ума от тоски. Книги в библиотеке были много раз перечитаны, а вид из окон никогда не менялся. Даже подземный оазис перестал радовать — Дракон изучил в нём всё от от неуклюжих детёнышей жирафов до пёстрых колибри и листьев на деревьях. Был ещё старый патефон, но все пластинки уже давно выучены наизусть и не вызывали желания послушать их ещё раз.

Дракон перетосковал и успокоился. Гертруда перестала являться к нему каждую ночь. Он думал, что всё ещё любит её, но светлый образ директрисы стал стираться из памяти, как карандашный рисунок под безжалостным ластиком придирчивого художника. Грёзы о серых глазах и тёмно-русых кудрях всё реже вызывали у Сварта те жаркие приливы, как в начале его вынужденного заточения. Но Дракон знал — Гертруда нужна ему, и надеялся, что новое свидание воскресит угасающую, как свеча на ветру, любовь.

Каждую ночь, лёжа в одинокой постели, Сварт хотел снова увидеть свою невесту. Но своенравная директриса не спешила осчастливить его сны своим иллюзорным визитом. Возможно, обидевшись на его долгое отсутствие, она решила, что Дракон обманул её и связала свою жизнь с другим поклонником — более близким и понятным.

Несмотря на острые коготки ревности, Сварт понимал, что с лёгкостью мог бы смириться с выбором невесты, отпустить её и больше не тревожить. Но… У них есть общее яйцо… Оно для Ящера было дороже не только свободы выбора, но и, вообще, всей его бессмертной жизни.

В одну из тёмных и особенно беспросветных ночей к нему пришла Брунгильда. Первая любовь почти не тревожила Дракона с тех пор, как он узнал о том, что его невестой оказалась красавица-директриса. Но в этот раз валькирия была по-особому молчалива. Сварт тоже ничего не сказал ей, он взял любимую за руку и заплакал. При свете дня он прятал свои слёзы за разными масками, но ночью, оказавшись во власти таких реальных, но недосягаемых сновидений, наконец, давал себе волю.

Сегодня он плакал: то ли от горя, что они никогда не будут вместе, то ли от радости, что наконец-то смог дотронуться до несбыточной мечты. Дракон и сам не мог понять, почему слёзы потоками лились из его глаз и не хотели прекращаться.

Брунгильда молчала. Она всегда была взрослее и твёрже. Но Сварт помнил, как, однажды, в осеннюю ночь, обессиленная, она заснула у него на плече, пока он кончиками пальцев запоминал любимые черты. Даже через сотни лет его Брун для него осталась всё той же: прекрасной и недосягаемой. Тогда её еще не уродовало проклятое бельмо.

Сейчас Дракон бы полжизни отдал за то, чтобы навеки стереть его с лица любимой. Но в ту ночь наивный мальчишка думал лишь о том, что он счастлив и, что это счастье будет длиться вечно.

Под утро Брунгильда исчезла. Остался лишь лёгкий след на простынях, там где лежала его рука. Дракон не удивился — это лишь сон, и не стоит ждать от него невозможного. Но любимая пришла и на следующую ночь тоже.

Сварт засыпал. После изматывающего в своей монотонности дня, он хотел лишь одного — провалиться в чёрную дыру и провести в ней всю ночь до рассвета. Но стоило лишь ангелу сна расправить над ним свои невесомые крылья, как послышались быстрые шаги.