Ящер в отчаянии закусил губу. Сколько времени он потерял!

Вдруг, Брунгильда уже не…

Нет! Это невозможно. Он должен успеть! И он успеет.

Дракон резко встал и прислушался к себе: ничего не болело, ничего не кровило, ноги и руки отлично сгибались, а тело двигалось. Голова цела, рёбра не сломаны, ноги не вывихнуты. Значит, ему снова повезло. Не теряя впустую драгоценные секунды он побежал — ровно, ритмично, как заправский марафонец.

"Два шага — вдох, два шага — выдох…" — повторял про себя Сварт, неизвестно откуда взявшуюся в голове технику бега.

Вдох.

Брунгильда не умерла.

Она всё ещё в яме.

Выдох.

Она ждёт его.

Она знает, что он придёт.

Вдох.

Она сильная.

Она дождётся.

Выдох.

А если он не успеет?..

От этой мысли ноги перестали держать, и Дракон схватился за берёзу, чтобы не упасть прямо в подтаявший снег.

Он не должен даже в мыслях допускать такое.

Вдох.

Он успеет.

И точка.

Баба Ядвига всегда поднималась затемно. На улице потеплело, но грузная русская печь всё равно уже выстудилась, как будто и не топила с вечера. А через печь холод пробирался и в хату.

Старушка принесла охапку дров, скинула их на железный лист возле топки и с облегчением разогнулась. Её старые кости всё чаще давали о себе знать. Но что поделаешь? Она слишком долго живёт на этом свете.

Ядвига затопила печь, кинула шмат сена пёстой коровёнке и насыпала овса тихому жеребчику, который, так и не досмотрев свой предутренний сон, принялся благодарно хрустеть зёрнами. Хозяйка потрепала его по холке. Она часто думала о том, какие сны снятся животным. Были бы у Пеструхи с Орликом языки, расспросила бы у них. Но её живность не говорила по-человечески, хотя всё понимала и внимательно слушала бабкины жалобы. Сегодня они опять молча стояли, каждый в своём стойле и тихонько прядали ушами.

Покончив с утренними делами, Баба Ядвига задремала на разогретой печи, под трубный звук тяги в дымоходе.

Старушку разбудил лютый грохот. Не успев толком разлепить глаза, она сквозь полудрёму услышала знакомый голос, но долго не могла понять чей он, а вспомнив, кубарем скатилась с печи и побежала отпирать засовы. За порогом стоял Сварт. Он тяжело дышал и больше походил на взмыленную почтовую лошадь, чем на Дракона благородных кровей.

Ядвига не видела его с того дня, о котором ей было совестно вспоминать. Но сделанного не вернёшь, и раз Ящер снова завернул сюда, значит ему отчаянно нужна помощь.

Тем часом, Сварт прямо в мокрых сапогах ввалился в вычищенные до бела сени и, не отдышавшись, прохрипел:

— Баба Ядвига, милая… помоги… Нужно спасать Брунгильду… Она в медвежьей яме…

Старушка охнула. Ей ли не знать об опасных сюрпризах, таящихся в таких ловушках.

— Сынок, иди в чулан. В тот самый… Ты знаешь. Найди там топор, лопату, моток верёвки, который на гвозде висит. И сани не забудь! И поторапливайся! — Ядвига махнула рукой в сторону сарая — А я пойду кое-что другое поищу. Чует моё сердце, не только топор нам понадобиться, — последнее она говорила уже сама себе, споро шаркая стариковскими ногами по некрашёному полу.

Сварт быстро нашёл сарай. Вот топор, лопата в углу, пеньковая верёвка на вбитом в стену кривом гвозде. Большие деревянные сани стояли у обвалившейся печи, которую уже давно никто не растапливал. Собрав всё необходимое, Ящер не выдержал и скользнул взглядом по грубо сбитой лавке под узким оконцем. Что-то горько заныло внутри. Но предаваться воспоминаниям некогда. Нужно было спешить.

Покидав всё найденное в сани, Ящер вытянул их на улицу. Баба Ядвига уже шариком катилась к нему, гремя поллитровыми бутылками. Увидев, выглянувшую из торбочки, винтовую крышку, Сварт удивился.

— Мать, ты часом не на пикник собралась? — спросил он, разглядывая мутную жидкость.

— Не твово ума дело! — отрезала старушка, резво взбираясь на сани, — Поехали!

Дракон вздохнул и обречённо впрягся в сани. Видела бы его сейчас драгоценная маменька!

"Любопытно" — подумал он, натягивая грубые вожжи — "Бывают ли ездовые драконы? Или я первый в своём роде?"

"Когда же мне, наконец-то, удастся отрастить крылья?" — Дракон потерянно стоял на краю ямы.

Он думал над тем, как бы ему спуститься вниз, но правильных идей в голову не приходило, словно у него, вдруг, отключилась способность мыслить.

Баба Ядвига копошилась рядом. Она только что спасла Сварту жизнь, когда он собрался прыгать вслед за Брунгильдой. Старушка с трудом оттащила его на безопасное расстояние и надавала оплеух. Только после этого, Дракон опомнился и увидел, что дно ямы утыкано остро заточенными шипами.

— Они драконьей ягодой щедро намазаны, поэтому-то девка и не смогла выбраться. Да жива она, жива. Вон, слышишь, стонет. Только недолго ей осталось, если вовремя не вытащим.

Дракон закричал. Надрывно и громко, словно зверь, застрявший в железных челюстях капкана.

— Брунгильда!!!

Хриплое эхо откатилось от свинцового небосвода и вернулось к выстуженной земле.

Слёзы градом катились по перекошенному от бессильной ярости лицу. Намертво сжав кулаки, Сварт катался по грязи, в напрасной агонии, не в силах справиться с напряжением и тревогой, владевшими им всё последнее время.

Испуганные вороны с громкой руганью носились меж ветвей. Они терпеливо ждали момента, когда можно будет полакомиться свежей мертвечиной и были недовольны, появлением людей, пугавших их громкими криками.

— Да тихо ты, малохольный! Спасём мы её, спасём. Хватит голосить, подсоби, давай.

Баба Ядвига уже обвязалась одним концом верёвки а другой накрепко привязала к рябиновому деревцу, росшему неподалёку.

— Спускай меня вниз! Да осторожней! На колья не насади! И пальто своё дай сюда. Пригодится.

Старушка сняла с притихшего Сварта перепачканное пальто, вручила ему верёвку и велела страховать её, пока будет спускаться в яму. Сварт порывался лезть сам, но Ядвига резонно заметила, что никакой пользы от него там не будет.

Ругая себя за бесхребетность и слабость, Дракон покорно кивнул. Скользя ногами по мокрому суглинку, он пытался удержать верёвку с миниатюрной старушкой, которая, вдруг, стала весить десять пудов. Через, показавшуюся вечностью, минуту он почувствовал лёгкий толчок, и бодрый голос Ядвиги известил о том, что она на месте.

— Ишь ты что удумала! Ну-ка выкинь его!

Склонившись над ямой, Дракон наблюдал, как бабушка испуганно отчитывает Брунгильду, и вырывает, какую-то палку из её сведённых спазмом рук.

— Хотела себе в сердце воткнуть, бедняжка, да, видать, сил не хватило, — объяснила она уже Сварту, который в ужасе схватился за голову.

Увлечённый своими чувствами и страхами своих потерь, он только сейчас понял, какие нечеловеческие муки испытывает Брунгильда.

— Бабушка Яга… ты здесь… — она мужественно пыталась улыбнуться, но губы сковала кровавая корка.

У Ящера сжалось сердце — на несчастной не осталось живого места. Вся её одежда была насквозь пропитана кровью, шапка приросла к месиву из волос и коросты, а сломанная нога безжизненно болталась. Она безобразно распухла, натянув камуфляжную штанину, как кожу на барабане.

Баба Ядвига живо стянула с валькирии отяжелевший бушлат, кряхтя, перетащила её на разостланное пальто Сварта, ловко перевязала всё верёвкой и скомандовала:

— Тяни!

Дракон подчинился.

Он сдержался и не бросился к Брунгильде, когда вытащил её на край ямы, не взял на руки, не погладил по запёкшимся волосам и не поцеловал в воспалённые губы. Он упал рядом с ней на колени и тонко скулил от ставшей физической боли, которую испытывал сам, глядя на её увечья.

Страдания Сварта снова прервала баба Ядвига.

— Куда ты пропал, окаянный! — кричала она из-под земли.

Дракон опомнился. Схватив неверными руками топор, он перерубил верёвку, бросил конец старушке и вытащил её на поверхность.