Игорь расхохотался. Внезапная догадка осенила его! На мгновенье парню показалось, что он нашёл объяснение, творящимся с ним, сверхъестественным глупостям. Ну конечно же, это розыгрыш! А он, дурак, повёлся. Кто-то из знакомых решил подшутить над наивным простачком и подослал к нему ряженую деваху.

— А-а, я раскусил тебя! Где здесь скрытая камера? Кто меня разыгрывает? Эй! Выходите! Я всё понял! Прятаться уже бесполезно! — не отпуская руку девушки, Игорь вертел головой из стороны в сторону, стараясь разглядеть, за каким из гаражей прячутся его хохмачи-товарищи.

— Больной что ли? Какой розыгрыш? — привидение смотрело на него, как на сумасшедшего, — Не веришь мне? Ну ладно, сам напросился.

На глазах у изумлённого полицейского, девица начала раздуваться и покрываться трупными пятнами. Её глаза ввалились, обнажив, так пугавшие Игоря ночью, пустые глазницы. Почти отгрызенная голова завалилась на бок. Сгнившие губы отвалились, обнажив покрытые тиной зубы. Обдав парня зловонным дыханием, чудовище зарычало замогильным голосом:

— Убедился?! Или ещё показать?!

Игорь снова отпрянул назад. Он закрыл лицо ладонями, стараясь спрятаться за ними от монстра.

— Хватит, хватит. Я верю тебе, только не пугай! — снова перешёл на фальцет опер.

Снова зажурчала вода. Только почему-то на этот раз, она текла по ногам у парня, до нитки намочив его джинсы. Игорь был не робкого десятка, но сейчас он с ужасом понял, что натурально обмочился от страха.

— То-то же! — девица снова обрела прежний вид.

— Почему я? За что? — юноша почувствовал, как слёзы подступают к его всё ещё широко раскрытым глазам.

В носу предательски защипало, как в детстве после сильной обиды. Парень судорожно сглотнул — после всех унижений не хватало только кататься по земле в истерике.

— Ну, так не надо было купаться в крови дракона. Драконья кровь — непредсказуемая субстанция, она наделяет людей разными сверхчеловеческими способностями. И здесь уж, как повезёт. Ты, например, стал видеть призраков, — девица вновь подняла обмякшего парня, отряхивая его от снега и прилипшего к мокрым штанам мусора, — Ну все, давай, пока свой нефритовый жезл не застудил, иди переодеваться. И бегом на работу! Мой убийца сам себя не найдёт.

Помахав рукой, она растворилась в подрагивающем морозном воздухе совсем, как настоящее привидение. Какое-то время Игорь безвольно, словно сомнамбула, смотрел во всё ещё пугавшую его пустоту. Вскоре он ощутил, как холод до костей пробрал всё тело ниже пояса, и, наконец, очнулся. Дрожа и оглядываясь, он быстро пошёл обратно к дому, чтобы не замерзнуть здесь окончательно.

Снежные вихри без устали завывали свои жуткие песни на вершине Драконьей скалы. Этой зимой было тускло и безрадостно, особенно, в дни, когда серые тучи плыли над Замком, почти касаясь его башен своими рыхлыми животами.

Почерневшая от времени балконная дверь, круглый год была заперта на медные с синюшным налётом шпингалеты. С трудом отворив её, Дракон выбрался наружу за очередной порцией никотина. Каждый вечер он обещал себе бросить курить, а наутро снова вылезал на балкон, чтобы затянуться спасительной отравой. Сигарета давала ему иллюзию тепла, свободы и уединения, а ещё слегка приглушала боль от засевшего в душе одиночества.

Замёрзшие руки легли на каменные перила: Сварт вздрогнул. Пересохшим ртом он хватал шипастый морозный воздух, пытаясь наполнить им грудь до отказа. Но каждый вдох, врываясь грудную клетку, царапал лёгкие и болью отдавался внутри. Дракон развязал тесёмки на тонкой рубахе, подставив обнажённый торс острым, как опасные бритвы снежинкам, и устало прикрыл глаза. Так он проводил каждое своё утро. Этот странный ритуал пока ещё помогал чувствовать себя живым существом, а не холодным камнем, доживавшим свой век в кладке покрытой мхом старой крепости.

Без сомнения, Дракон был самым могущественным в окрестных лесах существом. Его боялись, ему уступали, перед ним заискивали. Но, как бы не старался Грозный Ящер, ему было не по силам вырваться из стен собственного Замка.

Этот тысячелетний каменный мешок стал настоящим тираном. Будучи уверенным, что так оберегает своего хозяина, он лишал его свободы за малейшую провинность. В тюрьме можно чувствовать себя безопасно, но она всё равно остаётся тюрьмой. Дракон пытался обрести свободу, но каменный опекун словно хотел сгноить его заживо в своих безликих лабиринтах.

Говорят, камни не имеют ни воли, ни памяти, но только не на этот раз. Древняя, замшелая крепость, помнила всё обиды, нанесённые ей неблагодарным обитателем. Самым уязвимом местом этой неуступчивой цитадели были, набитые тяжёлыми сундуками, подземелья.

Но, не золото было главным для ревностного стража традиций. Главнее всего был Закон, Написанный Кровью Предка: дракон должен приумножать сокровища Замка и беречь их пуще зеницы ока.

Молодой Сварт слишком вольно обращался с ценностями, которые Замок скорпулёзно выделял для помощи страждущим, и не считался с принципами предков. Теперь древний хранитель больше не верил, что тот чтит священные заветы великого Фафнира, давно ушедшего в Страну Предков.

Никто из обитателей Замка точно не знал, где у него мозг, где сердце, и есть ли душа у его каменной плоти. Но они не сомневались, что от его всевидящих глаз, спрятанных в безучастных стенах ничего нельзя утаить.

Дракон знал, где-то далеко, за полосой заснеженного леса есть женщина, которой сейчас нужна помощь. Его женщина.

Сварт почти не вспоминал Брунгильду и Анастасию. Когда ночь окутывала серую крепость сонным одеялом, к нему приходила Гертруда. Ступая тихими шагами, она подходила совсем близко и молча смотрела из-под длинных ресниц. Её волосы струились по бледным плечам, а глаза мерцали тихим светом, отражая загадочную луну. Иногда, Гертруда позволяла дотронуться до себя, обдать шею горячим дыханием и покрыть безвольное тело поцелуями.

Сварт знал, что это всего лишь сон, или рождённая в бреду галлюцинация. Но всё равно был счастлив испытать одновременно боль и радость обладания самой желанной женщиной на свете.

Но чаще всего, Гертруда растворялась во мраке, стоило только пошевелиться.

Иногда безумие подбиралось совсем близко, и Дракон чувствовал, как стоит на едва различимой черте. Один неверный шаг — он окончательно потеряет почву под ногами, лишившись воли и разума. Дракон вновь вспоминал о Гертруде и безумие отступало. На смену ему приходило отчаяние.

Сварт кидался на бесстрастные стены, разбиваясь о них в кровь. Он плакал и молил о пощаде и прощении. Он вынимал клинки из ножен и вонзал их себе в грудь, надеясь проткнуть ими сердце.

Но всё было тщетно.

Замок ему больше не верил.

Исполненные порицанием гулкие своды безмолвно нависли у Сварта над головой. Замок не собирался отпускать его на волю.

Когда становилось совсем тяжко, Дракон спускался в подземелье, подходил к заветной двери, которая со скрипом подчинялась его голосу и заходил в яйцехранилище.

Он часами сидел на каменном полу и смотрел на своё благословенное яйцо, любуясь его совершенными трещинками. Только здесь, рядом с будущим малышом, он ощущал покой и умиротворение.

Дракон почти забыл своих родителей. Он редко вспоминал об отце, который всегда был холоден и отстранён. Сварт не чувствовал отцовской любви, его растили в строгости и подчинении.

Все его предки по мужской линии неизбежно становились божествами в драконьей религиозной иерархии. Эльдфёр тоже жил с осознанием своей высшей миссии. Он при жизни был готов к тому, что после смерти ему станут поклоняться, как идолу. Это лишало его образ теплоты и человечности, которые были так нужны маленькому сыну.

Сварт завидовал сестре. Мальчику казалось, что рядом с ней отец был другим — не таким молчаливым и строгим. И ещё, когда Грейхильд достигла возраста поздней весны, она улетела прочь из этого нелюдимого Замка, к которому Сварт был накрепко привязан.