Брунгильда очнулась поздним вечером. В яме было темно и холодно. Женщина попыталась подняться, но у неё ничего не вышло. Ослабевшая плоть отказывалось подчиняться. Пробоины на теле всё ещё кровоточили. Валькирия знала, что так действует на организм драконья ягода. Ей местные охотники смазывают шипы в медвежьих ловушках, и попавший в них зверь быстро слабеет от ран.

Было больно, кружилась голова и ужасно хотелось пить. Чёрт, в яме не было даже снега, чтобы хоть как-то утолить жажду. Зубы стучали так, что скоро должны были стереться в труху. Брунгильда подняла ружьё дулом к верху и нажала на спуск. Прогремел выстрел, но тщетно. Его никто не услышал, кроме сонных ворон. Испуганно крича, они слепо заметались меж деревьями. Последний патрон был бездарно потрачен.

Наверное, настало время подумать о вечном. Валькирии не поможет бессмертие, когда из неё по капле вытекает жизнь. Женщина потрогала землю — мёрзлая глина под ней уже превратилась в липкую жижу. Одежда насквозь пропиталась кровью и набухла, сломанная нога распухла так, что не помещалась в ботинок, а зрячий глаз то и дело заливали багровые струйки. Брунгильда сняла шапку, выжала её трясущимися руками и надела обратно. Надежды на спасение не было. Но ещё есть силы, чтобы жить.

Ночь обещала быть длинной. Чтобы снова не впасть в забытье, Брунгильда пыталась вспомнить то хорошее, что случалось в её долгой жизни. Но памяти было не за что зацепиться. Лишь постоянная битва — кровавые войны без отдыха и перерыва. Грубые берсерки, наглые викинги. Наказание Одина — вечный сон за стеной огня — короткая передышка от жестоких будней. Сигурд…

Когда рядом был Сигурд, Брунгильде казалось, что он и есть то настоящее и искреннее, ради чего можно отказаться от всего… ради чего стоит жить. Но, как всегда, ей только показалось.

Жизнь на чужбине отшельницей в глухом лесу. Одиночество.

Брунгильда горько усмехнулась. Сейчас, находясь на пороге настоящей вечности, придётся признать, что единственным её светлым воспоминанием был Сварт Дракон. Которого она так боялась лишиться, но всё равно потеряла.

Голова валькирии безвольно опустилась, глаза закрылись, тело обмякло. Душа, пока ещё на время, отделилась от тела, чтобы посмотреть, где сейчас её любимый.

В ту ночь, когда Брунгильда в первый раз пришла к нему, Сварт плакал, как ребёнок. Валькирия сама едва сдерживала слёзы. Сколько ей ещё отмеряно сидеть в этой яме? Проживёт ли она до ещё один день, чтобы ночью снова увидеть его?

В тот страшный день, когда Брунгильда узнала, что может стать для Дракона погибелью, она спряталась за своим забором, превратив дом в неприступную крепость. Казалось, что только так можно навсегда забыть его… навеки вытравить из сердца. Но в том месте, где был Сварт, в душе осталась глубокая рана. Она до сих пор кровоточит, как после драконьей ягоды.

На следующую ночь валькирия стала ещё слабее — никто не спешил к ней на помощь, и она уже никого не ждала, кроме скорого избавления от страданий. Единственное, чего хотела она в свою последнюю ночь — это снова увидеть Сварта. Он был её единственной любовью и последней надеждой.

Брунгильда позвала Дракона с собой и тот пошёл за ней. Но у самой ямы она передумала — Сварт всё равно не успеет. Так стоит ли пытаться? Но когда душа валькирии уже готова была покинуть истерзанное тело, она услышала, как Дракон позвал её по имени, и снова осталась.

Игорь проспал всё воскресенье. Пришёл домой, односложно ответил на тревожные мамины расспросы и провалился в сон. Вечером он поужинал, позвонил Гертруде Петровне, чтобы узнать, всё ли с ней в порядке, и заснул снова. Молодой организм восстанавливал силы и энергию.

Понедельник прошёл спокойно. В одном из городских баров Игорю удалось поймать Толика и задать ему несколько вопросов. Хотя разговорить юркого сутенёра было непросто.

Но ничего нового Игорь не узнал. Толик лишь подтвердил слова Наташки, что Альбина села в чёрную машину с "блатными" номерами, и после этого её никто не видел. Писать заявление он, конечно же, отказался — не терпила ведь. Всё только неофициально и для личного пользования.

Когда Игорь уже уходил, Толик, оторвался от своих быковатых товарищей, догнал его у остановки.

— Слыш, парень, — осторожно сказал он, и виновато потрогал опера за рукав, — Я чё хотел сказать. Наташка пропала. Уже два дня, как её нет. Боюсь, как бы её тоже не… того…

Толик шаркнул ребром ладони по тощей шее.

Игорь насторожился: два дня назад Наташа "работала" на том же месте, откуда пропала Альбина. Он своими глазами видел там черный "Гелендваген" с блатными номерами.

— А какой марки была машина, увёзшая Альбину? — спросил он, стараясь поймать бегающие глазки Толика.

— "Гелик", вроде. Точно не помню. Много времени прошло.

Сутенёр поковырялся в зубах наманикюренным ногтем и удалился, вихляя всем своим тщедушным телом.

В тот день Игорь лишь ненадолго зашёл в отделение и не успел пробить номер "Гелендвагена" с остановки. В начале недели у опера было много дел на неспокойных улицах города, поэтому, "Гелик" он оставил на завтра. Но, когда с чувством выполненного долга и чистой совестью, парень собирался домой, непонятная тревога засвербила внутри и помешала свернуть в нужном направлении. Вместо привычного маршрута, он отправился туда, где в последний раз видели Наташку.

Добрашись до конечной на автобусе, Игорь тысячу раз пожалел о том, что сегодня не взял отцовскую "девятку". Городской транспорт здесь ходил в час по чайной ложке да ещё и набитым под завязку. Выйдя из смрадного чрева рейсового "ЛиАЗа", он внимательно оглядел остановку: бетонная советская конструкция, и несколько бабулек, ждущих последний автобус, на который ему тоже неплохо бы успеть. Убогую картину дополнял покрытый выбоинами тротуар и окончательно убитый асфальт. Напротив — лес. Метрах в десяти отсюда, ему перебежал дорогу зверь, похожий на огромного волка.

Больше повинуясь интуиции, чем здравому смыслу, Игорь направился к туда, где эта зверюга скрылась среди деревьев. Он понимал — надеяться не на что: прошло уже несколько дней, и вряд ли остались хоть какие-то следы. Но внутренний голос настойчиво звал его туда.

Дойдя до того места, где в последний раз мелькнул гигантский волчий хвост, Игорь включил карманный фонарик. Луч света расколол непроглядную тьму и, распугивая тени, стал метаться по спящему лесу. Игорь сделал несколько шагов вглубь и замер: на размякшем снегу ясно отпечатались огромные волчьи следы. Он сравнил отпечаток лапы со своей ступнёй, и опешил: след оказался в полтора раза больше! Какое животное могло его оставить?

С трудом преодолевая естественный, в таком случае, страх и вздрагивая от каждого шороха, Игорь пошёл по заснеженной тропинке, вслед за таинственным гигантом. Ему казалось, что в темноте за каждым кустом прячется это неопознанное наукой чудовище, готовое накинуться на него и разодрать в клочья.

Вдруг, парень заметил что-то такое, отчего волосы зашевелились у него на затылке. С каждым новым шагом отпечатки волчьих лап всё сильнее походили на человеческие. Ещё чуть-чуть и на снегу были явные очертания пятипалых ладоней и босых ступней. Через пару десятков шагов отпечатки рук исчезли. Скорее всего, монстр поднялся на ноги и зашагал по-человечески.

Оборотень?..

Игорь замер, и внутри у него тоже всё застыло. Даже сердце застучало через раз, но скоро сорвалось и понеслось галопом. От одной этой мысли парню стало трудно дышать. Перед самым его носом, в воздухе возникла разодранная напополам лосиха с клубком замёрзших опарышей в утобе. Страх мощной хваткой сковал его тело, а к гортани опять подступила тошнота. Как и тогда. В лесу. Рядом с Драконом.

Не помня себя от ужаса, Игорь развернулся и побежал к трассе: туда, где ездят обыкновенные машины и автобусы с привычными людьми внутри.