Бросаю взгляд на часы.

— У нас еще есть время. Опоздаешь минут на тридцать, не больше, — мои зубы легонько прикусывают нежную кожу на ее шее, и она вздрагивает всем телом.

— Не могу… — ее ладони упираются мне в грудь, но бедра продолжают предательски тереться о мой ноющий пах. — Первый день… так нельзя…

— Может, бросишь на хрен эту работу? — целую ее ключицу, вдыхая мускусный аромат ее возбуждения. — Будешь моей. Личной. Круглосуточной. Готовой в любой момент.

Лина заливается смехом, но ее пальцы впиваются в мои плечи.

— Или, может, это ты будешь моим?

С легким оскалом прикусываю ее плечо.

— Все, что захочешь, Корасон.

— Ммм… заманчиво, — мурлычет она.

С тяжелым вздохом отрываюсь от ее шеи, оставляя последний влажный поцелуй на чувствительной коже за ухом. Моя ладонь со звонким шлепком опускается на ее аппетитную задницу, заставляя ее вздрогнуть, прежде чем я отступаю к своему остывающему кофе.

Лина сияет победной ухмылкой, от которой кровь снова приливает к паху.

— Ох, Алина Леонидовна, — цежу сквозь зубы, сужая глаза. — Вы у меня дождетесь. Особенно сегодня вечером. В нашей спальне.

Она кокетливо опускает ресницы, но в ее глазах горит вызов.

— Буду с нетерпением ждать.

Тонкие каблуки моей секретарши выбивают дробь по мраморному полу, прежде чем она заглядывает в кабинет.

— Ваши гости уже в переговорной.

Кивком отпускаю ее и поворачиваюсь к Лине. Она сидит на краю моего стола, ее пальцы так сильно вцепились в полированное дерево, что костяшки побелели. Накрываю ее руку своей, чувствуя легкую дрожь.

— Готова, Корасон?

Ее веки трепещут, когда она на миг закрывает глаза, но кивок все же следует — едва заметный, но решительный.

— Я с тобой.

Когда она снова открывает глаза, в них целая вселенная — боль, отвага и безграничное доверие.

— Знаю. Просто… ненавижу дышать с ними одним воздухом. Особенно с ним.

— Это последний раз, когда тебе приходится это делать, — мой голос тверд, как сталь, когда я прижимаю ее к себе.

Лина поднимает лицо, и в ее глазах — вся хрупкость этого мира, который я поклялся защищать.

— Обещаешь?

Мои руки смыкаются на ее спине, становясь ее броней.

— Клянусь. У нас впереди потрясающая жизнь, Лина. И в ней для них нет места.

Она прижимается щекой к моей груди, и я чувствую, как колотится ее сердце.

— Я люблю тебя, Кир.

Мои губы касаются ее волос, и меня снова окутывает этот запах кокоса. Запах нашего утра: шум воды в душе, работающая кофемашина, ее смех, когда я ловлю ее за талию на кухне. Эти простые моменты стали фундаментом моего счастья.

— И я тебя люблю, Корасон.

Она делает глубокий вдох, словно ныряет в ледяную воду, и выпрямляется.

— Пойдем.

Переговорная встречает нас мертвой тишиной. Мы входим вместе, наши шаги звучат в унисон, как удары одного сердца на двоих.

Ирина сидит напротив, сложив руки на коленях, с вежливой, ничего не выражающей улыбкой. Для постороннего — образец элегантности. Но мы-то знаем, какая гниль скрывается за этим шелковым фасадом.

Ярослав — ее полная противоположность. Кулаки сжаты так, что шрам на правой руке — тот самый, от ножа для конвертов — уродливо блестит под светом ламп. При виде этого трофея на его руке мои губы сами собой кривятся в хищной ухмылке.

Он не поднимает взгляда. Знает, ублюдок, что мне нужен малейший повод — один неверный взгляд, одно кривое слово, — чтобы перемахнуть через стол и вбить ему в глотку его же собственные зубы.

И это будет только начало.

Алина расправляет плечи, ее подбородок гордо вздернут, но только я чувствую, как ее бедро едва заметно дрожит рядом с моим. Ее нервы натянуты, как струны, но никто, кроме меня, этого не увидит.

Ирина первой нарушает тишину:

— Позвольте узнать, зачем вы удостоили нас своим присутствием, господин Князев? — она намеренно не смотрит на дочь, словно та — пустое место.

Откидываюсь в кресле, моя рука собственнически ложится на бедро Лины.

— Этот вопрос Вам лучше адресовать моей жене, госпожа Рождественская.

Губы Ирины кривятся в подобии гримасы, но она быстро берет себя в руки и поворачивается к Лине с ледяной вежливостью:

— Ну? Зачем мы здесь?

Лина делает глубокий вдох. Ее голос поначалу тих, но с каждым словом крепнет:

— В холдинге Рождественских грядут перемены.

Ярослав взрывается:

— Какие еще перемены? — рычит он. — Бизнес в доверительном управлении, и мы его попечители. Вы не можете ничего менять без нашего согласия.

Лина бросает на меня быстрый взгляд, кончиком языка проводит по нижней губе. Я едва заметно киваю.

Давай, малышка.

Мы репетировали это десятки раз.

— Назначаются новые попечители, — ее голос звенит, как сталь. — Руслан и Дмитрий Князевы.

— Какого хрена⁈ — огрызается Ярослав.

— Вот именно, Ярослав, какого хрена⁈ — парирует она, не моргнув глазом. — Отец создал этот фонд, чтобы защитить нас. Но знаешь, что там есть? Пункт, который позволяет отстранить попечителей, если они растрачивают активы.

Лицо Ярослава искажается, но Ирина его опережает:

— Ты не докажешь растрату.

Губы Лины растягиваются в улыбке, не предвещающей ничего хорошего.

— О, еще как докажу. Семнадцать лет «деловых поездок» по казино. Все эти роскошные машины, купленные якобы для того, чтобы «возить меня и Яну». Когда мы в последний раз просили вас нас подвезти?

Лина делает паузу, позволяя словам впитаться.

— Вы доказали свою некомпетентность. И давайте смотреть правде в глаза: в фонде не осталось ничего, кроме бизнеса, который вы успешно топите. Все документы уже оформлены.

Ярослав бледнеет, но все еще пытается бычиться:

— Мы это оспорим.

Глубокий, раскатистый смех вырывается из моей груди, и Ярослав наконец поднимает на меня глаза — впервые с тех пор, как мы вошли.

— Можешь попробовать, придурок. Но контракт железный. И даже если бы у тебя нашлось основание оспорить решение Алины и Яны… — медленно подаюсь вперед, и стол под моим весом скрипит, — … я затаскаю тебя по судам до конца твоих дней. К тому моменту, как я с тобой закончу, ты будешь стоять на паперти с протянутой рукой.

Его лицо перекашивает, но я не даю ему и слова вставить.

— Альтернатива? — мой голос становится тише и оттого только опаснее. — Мы подаем уголовный иск, и ты сгниешь в тюрьме. Лично мне нравятся оба варианта.

Ирина резко вскидывает руку, прежде чем ее сынок-идиот успевает наговорить себе на еще больший срок.

— В этом не будет необходимости, — ее голос ледяной, но в глазах мелькает страх. — Что это значит для нас? Для бизнеса?

Откидываюсь в кресле, позволяя Лине закончить. Она заслужила этот момент триумфа.

— Как вы прекрасно знаете, бизнес шесть лет работает в убыток, — она кладет перед собой папку и с театральной медлительностью ее открывает. — Но мы с Кириллом изучили отчеты. И знаете что? Его еще можно спасти. Если, конечно, думать головой, а не собственным эго.

Ярослав фыркает, но мой взгляд заставляет его захлопнуть рот. Он буквально кожей чувствует, как истончается мое терпение.

— Новый независимый генеральный директор уже назначен, — продолжает Лина, ее голос звучит твердо и уверенно. — У нее безупречная репутация и целый ряд инновационных стратегий, включая…

— То есть ты просто приводишь в наш семейный бизнес чужого человека и… — начинает Ярослав, но его слова обрываются.

Мой кулак с размаху опускается на стол. Звон подпрыгнувшей посуды смешивается с испуганным вздохом Ярослава, который инстинктивно отшатывается.

— Еще раз перебьешь мою жену, — мой голос опасно тих, — и я так впечатаю твои зубы в глотку, что выплевывать ты их будешь через задницу. Ты меня понял?

Лицо Ярослава приобретает нездоровый, сероватый оттенок. Он судорожно кивает, его кадык нервно дергается.

Поворачиваюсь к Лине, и мое лицо мгновенно меняется — со смертельной угрозы на нежную поддержку.