— А ты — опасная искусительница. Нельзя так соблазнительно тереться о меня.

Лина тихо смеётся.

— Ты же сам обещал позаботиться обо мне после фильма.

— Знаю, но моя девочка уснула, — снова покусываю её плечо.

Её рука скользит вниз, накрывая мою.

— Что поделать, создание человека — тяжёлый труд, Айсберг.

— Я знаю, corazón. И ты справляешься с ним идеально.

— Правда? — её шёпот щекочет кожу.

— Абсолютно.

Мои поцелуи спускаются ниже, к ключицам, и она тихо стонет. Взяв мою руку, она сама направляет её между своих ног.

— Позаботишься обо мне прямо сейчас?

Отодвигаю тонкую ткань кружева в сторону, и она выгибается мне навстречу.

— Да… пожалуйста.

— Моя жена — такая ненасытная шалунья.

— Да, — выдыхает она, подаваясь бедрами вперед, прижимаясь к моим пальцам. Начинаю медленно кружить подушечкой пальца вокруг её набухшей жемчужины, и она стонет — глубоко, требовательно.

Мне не терпится оказаться в ней. Целую её шею, плечи, намеренно растягивая пытку, срывая с её губ тихие стоны, от которых мой член пульсирует в нетерпении. Она всхлипывает, когда я на мгновение останавливаюсь.

— Ты становишься такой отчаянной, когда я тебя касаюсь.

Лина даже не спорит — знает, что я прав. Стягиваю с неё трусики до конца и отбрасываю в сторону. Помогаю ей перевернуться на бок и закидываю её ногу на своё бедро, полностью открывая её для себя.

Я знаю эту позу. В ней она кончает быстрее всего, и сейчас, на последних сроках, она самая удобная.

— Но я хочу тебя не меньше, corazón.

Лина хихикает.

— О, я знаю.

Прижимаюсь головкой члена к её влажному, податливому лону.

— Да? И что же ты знаешь?

— Что Вы не можете мной насытиться, господин Князев, — дразнит она, изгибаясь навстречу.

— А Вы сомневались в том, как сильно я Вас желаю, госпожа Князева? — мой голос хрипнет, пока я медленно, сантиметр за сантиметром, вхожу в её горячее, податливое нутро. Её мышцы тут же сжимаются вокруг меня, словно затягивая глубже. — Как же я обожаю быть в тебе.

Беру её за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза, и в тот момент, когда наши губы сливаются в поцелуе, выхожу почти до конца, чтобы тут же войти снова — резко, до самого основания, заставляя её стонать мне в рот.

— И я очень люблю тебя.

— Я люблю тебя сильнее.

Качаю головой, прежде чем снова накрыть её губы своими.

— Невозможно.

Наши тела движутся в едином ритме, медленном, тягучем, пока фоном по телевизору начинают бить куранты.

Лина бросает взгляд на экран и тут же возвращается ко мне, её глаза сияют.

— Кажется, мы пропустили главный момент.

Толкаюсь резче, глубже, заставляя её вздрогнуть.

— Я ничего не пропустил, corazón. Единственное место, где я хочу быть — здесь.

— Я тоже.

Моя рука скользит между её бёдер, пальцы находят её перевозбужденный клитор, и я чувствую, как всё её тело напрягается, готовое взорваться оргазмом.

— Кир… — её стоны сводят меня с ума, и когда её внутренние мышцы сжимаются вокруг меня в сладком спазме, окончательно теряю контроль.

…Мы лежим, переплетённые в одно целое. Её голова у меня на груди, мои пальцы лениво чертят узоры на её спине.

— Похоже, у нас появилась новая новогодняя традиция, corazón.

Лина поднимает на меня сонный взгляд.

— Какая же?

Целую её в макушку.

— Встречать Новый год, утопая в своей жене.

Она фыркает, пряча улыбку у меня на груди.

— Боюсь, на семейных ужинах это будет сложно провернуть.

— Я что-нибудь придумаю.

Лина зевает, уютнее устраиваясь на мне.

— В этом я не сомневаюсь, Айс.

Алина

Год спустя

Новогодний вечер

Теплая ладонь Кирилла ложится мне на талию, и я с улыбкой задираю голову, встречаясь с его любящим взглядом.

— Наш чемпион снова уснул? — шепчу, кивая в сторону мирно спящего в коляске сына.

— Да, — он сияет, словно ребенок, получивший самый желанный подарок. — Похоже, ему просто не хватало папиных рук.

Кирилл так органично вписался в роль отца, будто был рожден для этого. Каждый раз, когда я вижу, как нежно он баюкает нашего малыша или поет ему колыбельные своим низким голосом, мое сердце замирает, и я понимаю, что влюбляюсь в него с каждой секундой всё сильнее.

Его пальцы находят мои и крепко сжимают. Горячие губы касаются мочки уха, а хриплый шепот опаляет кожу, посылая по телу табун мурашек.

— Госпожа Князева, кажется, у нас с тобой появились неотложные дела.

Бросаю быстрый взгляд на набитую гостями гостиную. Вся огромная семья Кирилла в сборе, здесь же Тимур с Яной, которых приняли так же тепло, как и меня. Шум, смех, звон бокалов… мы на ежегодной новогодней вечеринке клана Князевых, и я боюсь, что для его «неотложных дел» это самое неподходящее место.

— О чем это ты? — кокетливо хлопаю ресницами, изображая непонимание.

От его знакомого, дьявольского подмигивания у меня на миг замирает сердце.

— Ты прекрасно знаешь.

Не давая мне и шанса возразить, он увлекает меня за собой прочь из шумного зала, в полутемный коридор, и заталкивает в ближайшую спальню. Щелчок замка отрезает нас от всего мира.

— Кирилл, что мы здесь делаем? — сдавленно смеюсь.

Он поворачивается, и на его губах играет та самая хищная усмешка, от которой у меня сладко ноет под ложечкой.

— Неужели забыла нашу традицию, corazón?

Щеки вспыхивают огнем.

— Но…

— «Но», — передразнивает он меня низким, бархатным голосом, уже расстегивая пряжку ремня.

Игриво отступаю к стене, но он надвигается на меня, как хищник на добычу, сокращая расстояние шаг за шагом.

— Наша семья буквально за дверью!

Кир лишь качает головой, и его взгляд темнеет, становясь почти черным.

— Сюда никто не войдет.

— Все заметят наше отсутствие, когда часы пробьют полночь…

Одним резким движением он расстегивает молнию на брюках.

— Мне плевать.

Упираюсь спиной в холодную стену. Прохлада пробирается сквозь тонкий шелк платья, заставляя вздрогнуть.

— А вот мне, может, и не плевать. Мне же потом возвращаться к гостям… с… — прикусываю губу, не договаривая.

— С моей спермой, стекающей по твоим ногам? — заканчивает он за меня, и я заливаюсь краской еще гуще. Он впечатывает меня в стену, его горячее тело — единственная преграда между мной и реальностью. — Я думал, ты хочешь повеселиться. Но если предпочитаешь постель, мы можем не вылезать из нее до самого утра. Выбирай. Но я в любом случае тебя трахну.

Упираюсь ладонями в его мощную грудь.

— Какой самоуверенный.

— Я обещал тебе, где буду в полночь, Лина. Внутри тебя. А я не нарушаю обещаний — плохая примета.

Обвиваю его шею руками и картинно киваю.

— Что ж, этот год был удачным. Логично будет встретить следующий так же.

Его лицо озаряет торжествующая улыбка.

— Вот именно. — Он спускает брюки до колен. — Снимай трусики.

Еле сдерживаю смешок.

— Не могу.

Его брови изумленно ползут вверх.

— Это еще почему?

Прижимаюсь губами к его уху и выдыхаю:

— А я их не надела.

Животный рык, вибрирующий в его груди, превращает мои ноги в вату.

— Тебя сейчас очень жестко поимеют, Князева.

Одной рукой он вздергивает подол моего платья до самой талии, другой высвобождает свой твердый, внушительный член. Мои ноги сами собой обвивают его бедра, и я подаюсь навстречу, когда влажная головка упирается в мои складочки.

— Всегда для меня готова, да, corazón?

— Всегда…

Кир входит в меня одним мощным, глубоким толчком. С моих губ срывается стон, в котором смешались боль и наслаждение. Я до предела заполнена им.

— Сейчас будет быстро, — рычит он мне в губы, — а потом я растяну удовольствие на всю ночь.

— Мне нужно… тебе кое-что сказать… — задыхаюсь, пока он вбивает меня в стену размеренными, глубокими толчками.