Плюхаюсь в одно из уютных кресел в комнате отдыха и с облегчением выдыхаю. На работе был сумасшедший завал, но сейчас это единственное, что помогает мне не сойти с ума. Стоит мне хоть на секунду отвлечься, как в голову снова лезет Кирилл.

Даже спустя две недели его взгляд — тот самый, которым он смотрел на меня в ночь, когда выставил за дверь, — преследует меня.

Мысль о том, что какая-то дрянь воспользовалась им, опоила какой-то гадостью и лапала его без согласия, заставляет меня трястись от гнева и жгучего стыда. Я бы всё на свете отдала, чтобы загладить перед ним свою вину.

Так, стоп.

Хватит.

Мне нужно выбросить его из головы.

Может, тупо полистать ленту в Тиктоке — это именно то, что доктор прописал?

Но стоит мне достать телефон, как я вижу четыре пропущенных от Яны, и сердце замирает, а потом пускается вскачь. Пялюсь на экран, прогоняя в голове худшие сценарии, и в этот момент телефон оживает — на дисплее высвечивается её милое личико.

Палец дрожит, пока я спешу принять вызов. В ту же секунду в уши врываются душераздирающие рыдания.

— Яна, что случилось, милая?

— Я-Ярослав… Он сказал, что меня отчислят.

Во мне закипает слепая ярость.

— Он сказал что⁈

Проходит, кажется, целая вечность, прежде чем её рыдания стихают, и она может говорить.

— Он сказал, что мне придётся забрать документы, потому что денег на второе полугодие нет. Он оплатил только половину, а остаток… сказал, что не может. — Она снова всхлипывает. — Говорит, денег совсем не осталось.

Наш старший брат — самый непроходимый мудак из всех, кого я знаю. Нашёл бы он эти деньги, если бы захотел. У него точно не «совсем не осталось», иначе он не разъезжал бы на своих шикарных тачках и не ужинал бы каждую неделю в дорогих ресторанах.

— Сколько нужно?

— Четыреста тысяч за этот год.

Закрываю глаза и откидываю голову на спинку кресла.

Где я возьму такие деньги?

— У меня есть кое-какие сбережения… Может, найти вторую работу… — голос сестры срывается. — Я не знаю. Даже если я заплачу за этот год, что делать со следующим? Это ещё восемьсот тысяч.

Открываю глаза и смотрю на свою руку, безвольно лежащую на колене. Решение нашей проблемы прямо передо мной. Решение, которое может разбить мне сердце и поставить жирную точку в нашем браке.

Кирилл меня никогда не простит. Но я найду способ вернуть ему всё до копейки, даже если на это уйдут годы.

— Не волнуйся, милая, я всё улажу.

Яна пытается что-то сказать сквозь рвущиеся наружу рыдания.

— Но как, Лин? Где ты возьмёшь столько денег?

— Я справлюсь, обещаю. Просто доверься мне. Всё будет хорошо, слышишь? Если Ярослав будет звонить, не бери трубку.

Она шмыгает носом.

— Спасибо, Лин. Я тебя люблю.

— И я тебя люблю, Яна.

Внутри всё сжимается от того, на что я собираюсь пойти. Ярослав делает это, чтобы наказать меня. Но я не позволю, чтобы Яна расплачивалась за мои ошибки.

Кирилл

Мой взгляд цепляется за картину с тем самым пляжем, куда мы ездили каждое лето. В каждом мазке кисти — столько любви, столько света, столько воспоминаний о времени, когда всё было просто и понятно. Мама писала её в перерывах между курсами химии, её тело таяло на глазах, но свет в её глазах, когда она брала кисть, не могли погасить ни боль, ни страх.

Она закончила картину за пару месяцев до смерти. И этот пляж был последним местом, где я был по-настоящему счастлив. Хотя нет, вру себе.

Мотаю головой, отгоняя непрошеное воспоминание. Последний раз я был счастлив, когда она сидела у меня на коленях, прямо здесь, в этом кабинете, перед моим отъездом. Когда я так и не решился сказать, как безумно её люблю.

Вибрация телефона на столе вырывает меня из мыслей.

Слава богу.

Любое отвлечение сейчас — спасение. Отвечаю, не глядя на экран.

— Господин Князев? Это Эрнест, из «Галатеи».

Ювелир? Какого хрена ему от меня нужно?

Я был в его магазине всего дважды.

И откуда у него мой номер?

Эрнест прочищает горло, услышав мое молчание.

— Прошу прощения за беспокойство. Ваш номер у меня в базе. Я подумал, что Вы и ваша семья — наши давние клиенты, и Вам, возможно, было бы интересно узнать…

Он снова замолкает, подбирая слова.

— Узнать что? — цежу, теряя терпение.

— Мы предлагаем услугу обратного выкупа для некоторых наших эксклюзивных изделий…

— И?

Ювелир нервно кашляет.

— Ваша жена сегодня днём вернула помолвочное кольцо.

Закрываю глаза.

Сжимаю зубы так, что в висках начинает стучать.

— За сколько? — голос хриплый, чужой.

— Вы же понимаете, мы не можем предложить полную рыночную стоимость, господин Князев.

— Сколько? — рычу в трубку.

— Один миллион шестьсот тысяч рублей.

Почти половина стоимости.

Стерва.

Она продала наш несостоявшийся брак за какие-то полтора миллиона.

— Обручальное тоже продала?

— Нет. Только помолвочное.

Ну конечно.

Обручальное стоит копейки по сравнению с этой суммой. Прибережет на черный день, когда снова понадобятся деньги.

— Я хочу его вернуть.

— Конечно.

— И я не заплачу ни копейки больше шестисот.

— Разумеется, господин Князев.

Бросаю трубку и откидываюсь на спинку кресла. Сердце колотится где-то в горле, пульсирует в висках.

Продала кольцо.

Но зачем?

Неужели это цена за всё, через что ей пришлось пройти со мной? Цена за потраченные нервы и время?

Похоже, я совсем не знаю женщину по имени Алина Рождественская.

Тру челюсть, пытаясь унять дрожь. Делаю глубокий вдох, и рука сама тянется к телефону. Номер лучшего частного сыщика вбит в память. Короткий разговор, и он обещает достать финансовые отчеты Лины в течение недели.

Не то чтобы это имело значение. По закону деньги её, и она может делать с ними что угодно. Но, может, если я пойму, на что они ей понадобились, это поможет мне усмирить собственную ярость. Или, наоборот, подбросит дров в огонь.

Что ж, посмотрим.

Я докопаюсь до правды.

Четыре дня.

Четыре дня я ходил как в тумане, и вот на почту падает письмо от сыщика. Он явно решил выслужиться, сработав быстрее обычного.

Открываю файл.

На счету Алины — жалкие двадцать тысяч.

Куда, блин, делись мои деньги?

Пробегаю глазами по выписке. Платеж университету — почти четыреста тысяч. И перевод на счет Яны… на оставшиеся миллион двести.

Картинка складывается.

У Яны еще год учебы. И если Алина не врала про своего братца-урода, который шантажировал её сестрой, то… она просто обеспечила будущее Яны.

Это не отменяет её предательства. Но знание, что она сделала это не для себя, а для другого, меняет всё. Гнев внутри медленно уступает место чему-то другому — тягучей, ноющей боли.

Именно в эту Алину я влюбился. Самоотверженную, готовую на всё ради близких. А не в ту холодную лгунью, что смотрела мне в глаза. В груди всё сжимается от ярости, от нежности, от отчаяния.

Боже, так какая же из них настоящая? И смогу ли я когда-нибудь это узнать?

Алина

Копаюсь в сумочке в поисках ключей от квартиры Тимура, другой рукой придерживая пакет с продуктами, когда за спиной раздаются шаги. Услышав знакомую тяжелую поступь, замираю. Сердце бешено колотится, волоски на затылке встают дыбом.

Медленно оборачиваюсь и сталкиваюсь взглядом со своим братом.

— Мне нечего тебе сказать, Ярослав.

Он хватает меня за руку, разворачивает и с силой впечатывает в дверь. Воздух вышибает из легких, пакет с продуктами глухо рушится на пол. Лицо брата перекашивает от ярости.

— Ты хоть знаешь, что мы только что профукали наш самый крупный контракт? Единственное, что держало нас на плаву? Все инвесторы, которых я месяцами обхаживал, теперь даже трубку не берут! А все потому, что ты, тупая сука, не смогла сделать одну простую вещь! Ты все испортила!