Егор открывает рот, чтобы что-то сказать, но Дима кладет руку ему на плечо, заставляя замолчать.

— Что бы ты ни решил, Кир, мы с тобой, — уверяет меня Дима, многозначительно глядя на Егора.

— Всегда тебя поддержим, брат, — добавляет Егор.

Тяжело вздыхаю.

— Я знаю.

Понимаю, что должен делать. Это затягивание вредит нам обоим, и как бы сильно я ни хотел ненавидеть Лину за то, что она сделала, я не могу. Я даю себе слово, что завтра все исправлю.

Но сегодня я просто хочу побыть с братьями. Сделать вид, что ничего не изменилось. Что все как раньше.

Завтра Новый год.

Новая жизнь.

Алина

Я как раз выхожу из душа и, на ходу запахивая махровый халат, иду на кухню — хочется заварить чай и завалиться с сериалом, когда в дверь стучат. Я никого не жду. Тимур еще вчера предупредил, что останется у своей новой девушки с новогодней вечеринки и вернется только завтра.

Плотнее кутаясь в мягкую ткань, иду к двери, мысленно проклиная того, кто нарушает мой покой. Так хочется переодеться в уютную пижаму. Надеюсь, это не брат, он не беспокоит меня с нашей последней встречи больше двух недель назад.

Заглянув в глазок, замираю. Сердце падает куда-то в пятки.

Кирилл.

Не раздумывая ни секунды, распахиваю дверь.

— Кирилл? — выдыхаю, чувствуя, как пульс застревает где-то в горле.

Он чуть склоняет голову. Волевая челюсть поросла легкой щетиной, и от этого он выглядит еще привлекательнее. Кажется, наш разрыв ни капли его не тронул.

Больно.

— Можно войти? — его голос, низкий и с хрипотцой, заставляет все внутри меня сжаться.

Молча отступаю в сторону, пропуская его.

Кирилл шагает внутрь, и воздух тут же наполняется его ароматом — терпким, мужским, сводящим с ума. Поднимается целая буря воспоминаний. Сглатываю ком в горле, когда он закрывает за собой дверь.

Тихий щелчок замка отзывается мурашками на предплечьях. Оставаться с ним наедине — опасно для моего раненого сердца.

— Тимур дома? — его глубокий голос разрывает тишину. Он смотрит куда-то мимо меня, хмуря брови. Нервно цепляюсь за пояс халата.

— Нет.

Он упрямо избегает моего взгляда.

Что он здесь делает?

— Ты что-то хотел, Кирилл?

Его темные глаза наконец впиваются в мои. Он медленно проводит языком по нижней губе, и мое сердце пропускает удар. Не говоря ни слова, он шагает ко мне.

Ощущаю жар его тела каждой клеточкой.

— Лина, — мое имя срывается с его губ мучительным стоном, и у меня перехватывает дыхание. Не могу вымолвить ни слова.

Прежде чем успеваю вздохнуть, он прижимает меня к стене, запирая в ловушке между своим телом и холодной поверхностью. Ощущаю жар его груди через тонкую ткань халата, его дыхание обжигает кожу на лбу, и по позвоночнику пробегает дрожь. Он впивается взглядом в мои глаза, а его ладонь медленно ползет по бедру вверх, к груди, оставляя за собой огненный след.

Мои губы приоткрываются в беззвучном стоне. Я должна его остановить, прогнать, но тело предает меня. Вместо этого я обвиваю руками его шею, притягивая еще ближе.

Кир впивается в мои губы с яростной, всепоглощающей страстью. Я не могу сопротивляться. Не могу остановить эту сладкую боль, его тепло, которое окутывает меня, возвращая воспоминания о том, что у нас было.

И что мы потеряли. Потому что он — это всё для меня.

Запускаю пальцы в его густые волосы, и он стонет мне в рот, прижимаясь ко мне всем телом. Чувствую его твердую, горячую плоть сквозь тонкую ткань халата, и по венам бежит огонь. Его поцелуй становится еще более требовательным, язык властно исследует мой рот, забирая все, что он хочет.

И я отвечаю ему с той же страстью, просовываю руку под его куртку и скольжу ладонью по мягкой ткани рубашки, обтягивающей стальные мышцы пресса.

Кирилл разрывает поцелуй и отстраняется, заглядывая мне в глаза.

Моргаю, пытаясь отдышаться.

— Кир, — шепчу я.

Его руки скользят вниз по моим бедрам, и прежде чем я успеваю набрать в легкие воздух, он ловким движением распахивает мой халат. Его нос зарывается в изгиб моей шеи, а пальцы находят тонкое кружево моих трусиков и безжалостно разрывают его. Звук рвущейся ткани заставляет меня содрогнуться от дикого возбуждения.

— Скажи еще раз.

— Кир, — стону, уже не в силах сдерживаться.

Одной рукой он расстегивает ремень и молнию на джинсах.

— К тому времени, как я с тобой закончу, весь дом будет знать мое имя, — обещает он, и мое тело трепещет в предвкушении.

Мои пальцы сами тянутся к его ширинке. Скольжу рукой под ткань боксеров и обхватываю его член у самого основания. Когда сжимаю пальцы, он прикусывает мою нижнюю губу, его глаза закатываются от удовольствия, а его пальцы уже находят мою влажную складку.

Кир отбрасывает мои руки, подхватывает меня и, не отрывая взгляда, обхватывает моими ногами свою талию, прижимаясь головкой к моему входу. Сердце бешено колотится, а низ живота сладко ноет. Крепче обнимаю его за шею, полностью растворяясь в моменте.

Нам нельзя этого делать. Я не переживу, если снова его потеряю.

Его губы вновь накрывают мои — собственнический, властный поцелуй, и в тот же миг он входит в меня одним мощным, глубоким толчком. Удовольствие, смешанное с болью, пронзает меня насквозь. Вцепляюсь в него, а он выходит почти до конца, чтобы тут же вонзиться снова, еще глубже.

Кирилл обхватывает ладонью мой затылок, вжимая в стену, пока другая его рука блуждает по моему телу, лаская все, до чего может дотянуться. Его движения — почти наказание, но мне все равно.

Я жажду этого.

Нет, я нуждаюсь в этом.

— Черт! — горячее наслаждение разливается по венам, проникая в каждую клеточку.

Слишком долго.

Слишком долго мое тело не знало этой эйфории, которую может подарить только он.

— Ты всегда так сладко меня принимаешь, corazón , — шепчет он мне на ухо, его рука скользит между нашими телами, находя мой клитор и нежно поглаживая его в такт диким толчкам. А я принимаю все, отчаянно цепляясь за любую близость, которую он дает, потому что слишком долго была ее лишена.

Когда оргазм накрывает меня цунами, он продолжает двигаться, уткнувшись лицом в мою шею и бормоча ругательства на испанском. Его бедра не останавливаются. Спустя несколько мгновений я чувствую, как он кончает внутри меня. И тут же ощущаю горечь потери, не в силах сдержать тихий всхлип.

Кир выходит из меня, и я тут же чувствую пустоту. Не глядя в глаза, Кирилл поправляет джинсы. Я на автомате запахиваю халат, прикрывая наготу и стыд. Он достает из кармана куртки сложенный конверт.

Сглатываю.

Пожалуйста, нет.

Кирилл отступает на шаг, все так же избегая моего взгляда, и протягивает мне бумаги.

— Я хочу развода, Алина.

Мои руки, словно чужие, дрожа, берут конверт. Губы дрожат, в горле встает колючий ком, не давая прорваться слезам. Но я не покажу ему свою слабость.

Он разворачивается и выходит. И только когда за ним захлопывается дверь, я позволяю себе почувствовать всю боль.

Ноги подкашиваются.

Сползаю по стене на холодный пол. Слезы хлещут из глаз, а мое и без того разбитое сердце разлетается на миллион осколков, которые уже никогда не собрать.

У меня был самый лучший мужчина на свете, и я позволила ему уйти. А теперь меня разрывает на части мучительная правда: у нас нет будущего.

Не после этого.

Он только что сам, своими руками, погасил тот крошечный огонек надежды, что еще теплился в моей душе. И это — самый жестокий удар.

Алина

Две.

Две проклятые полоски.

Яркие, розовые, насмешливые.

Они плывут у меня перед глазами, а я силюсь заставить себя поверить, что это просто мираж. Что я так устала, что зрение меня подводит.

Но нет.

Они здесь.

И они — приговор.

Как я могла быть такой слепой?